— Дерево не живое! — выкрикнул кто-то сзади. Кнут, сидящий через ряд, нервно дёрнул плечом, будто хотел втянуть голову в плечи. Тролль, похоже, скоро огребёт.
Венинна вытянула руку, и в ней появилась другая лютня — маленькая, неестественно зелёная, с короткой шейкой. Она дёрнула струну, и звук резанул уши, как расстроенный инструмент, который заставляют петь против воли.
— Видимо, я начала знакомство с вами неправильно, — её голос разнёсся по залу, эхом отскакивая от потолка. — Я лютнист с эбеновым колком. В этом городе, да и за сотни километров, нет никого, кто знает о деревьях и их магии больше меня. Тех, кто не уважает живые существа, что делятся с нами своей силой, я прошу уйти. Прямо сейчас. Вы не сдадите мой экзамен, а я не трачу время на таких.
Она села за кафедру и уткнулась в бумаги, будто нас не существовало. Тишина повисла такая, что звенела, как в степной полдень. Я покосилась на Лису в первом ряду — она сидела прямая, как струна, но её пальцы нервно теребили карандаш. Хочет выслужиться? Или боится, что Венинна и её зацепит? Анлаф рядом шепнул что-то Дагу, тот покраснел и уставился в пол. Ждут, что я встану? Ха, я не из тех, кто сдаётся на первом уроке. Фефель вчера предупреждал, что Венинна строгая, но я думала, он преувеличивает. Похоже, зря.
Ожидание тянулось, как смола. Я начала считать трещины на парте, лишь бы не сойти с ума от этой тишины. Интересно, тот выкрикнувший умник уже жалеет? Или гордится, что всех взбаламутил? Никто не вставал. Кто ж в своём уме уйдёт с урока госпожи Бэла?
Гонг наконец возвестил конец занятия.
— Пан, — подала голос Венинна. — Раздай учебники. Завтра разбираем первую главу — схему классической лютни. И пишем контрольную.
Она вышла, не взглянув на нас. Пан — мой Вихрь — шустро раздал книги и плюхнулся рядом. Место Анлафа пустовало — тот, видать, сбежал к своим.
— Привет, — Пан улыбнулся, но как-то нервно, и его зелёные глаза блеснули, будто он пытался спрятать тревогу за маской дружелюбия. Почему-то я вдруг заметила, как его волосы, перетянутые резинкой, чуть растрепались, и это ему… шло. — Ходят слухи, что мы с тобой — два исключения. Ты — игг-лютнистка, я — тампер-игг.
— Звучит, как название редкого зверя, — хмыкнула я, но без злобы. Если он думает, что мы подружимся только потому, что он второгодник, а я рыжая, то зря. Но его взгляд — открытый, с лёгкой тенью грусти — заставил меня смягчиться. — Неплохое определение.
— Ну, какое есть, — он пожал плечами. — Ещё говорят, Лиса тебя невзлюбила. За то, что директор по имени зовёт и в пример ставит. Её тут все знают. Я бы не садился с ней в столовой. И замок на дверь смени.
Я бросила взгляд на Лису — она уже выходила, но её осанка кричала: «Я ещё покажу». Прекрасно, ещё одна головная боль.
— Спасибо за совет, — я помолчала, решая, стоит ли спрашивать. Но любопытство победило. — А как ты…
— Умудрился завалить экзамен? — Пан откинулся на стуле, и его улыбка погасла. — Короткую версию или полную?
— Короткую.
— Не знаю.
— А полную?
— Вообще понятия не имею, — он усмехнулся, но горько. — Теорию сдал на отлично, в мастерских был лучшим. Мои родители — тамперы, династия. Я с пелёнок знал, кем буду. Но… не знаю. Не сдал.
— Ага, — что тут скажешь? Его глаза потемнели, и я вдруг почувствовала, как в груди что-то сжалось. Он переживает, это видно. Как будто магия, что должна быть в крови, предала его.
— Меня не выгнали только из-за отца — он с Гернером с детства дружит. Но перевели к смешарикам. Сегодня переезжаю к вам.
— Понятно, — я многозначительно протянула. И правда стало понятнее. Боевые, видать, отвернулись от «неудачника». Каждый сам за себя. Ему, как и мне, нужен кто-то, кто не будет смеяться над его провалом. — Моя комната — тринадцать. Обживайся и заходи. У меня есть «Теория древесных колец».
— Отлично, — его лицо оживилось, и на миг его улыбка стала настоящей, не натянутой. — Я принесу прошлогодние конспекты.
10. Суп, сплетни и тень Лисы
— Привет, — Лиса плюхнула рядом стопку книг и аккуратно поставила поднос с тарелками. Вспомнив совет Пана, я отодвинулась, но она подвинулась следом, будто привязанная. Её серые глаза впились в меня, выискивая что-то — то ли слабину, то ли повод для войны. За ними бушевало что-то мощное: страх? Ярость? Или всё сразу?