— Дальше рассказывать? — Пан вдруг остановился, и его голос дрогнул, будто я его обидела. Вот ведь, все молчат, а я стараюсь поддержать, и на тебе!
— Да! — хором рявкнули мы с Дагом и Анлафом. Я наконец отодрала кусок грязи с плиты — толстый, как блин. Скоро можно будет зажечь огонь и вскипятить чай. В сумке ждали мои степные травы, и я уже чувствовала их запах. Фефель бы одобрил — он вчера намекал, что чай помогает сосредоточиться перед контрольной.
— Лютни делятся на классические, с короткой и длинной шейкой, хоровые, барочные, басовые и архилютни, — продолжил Пан. — Больше я с обеда не узнал, не спрашивай, — он ткнул пальцем в Анлафа, который поднял руку, как школьник. — Есть ещё куча подвидов, но я их не вспомню. Смотрите по числу струн и розеток.
— А что Венинна про свою архилютню говорила? — Даг вылез из-под стола с мешком мусора, похожим на трофей.
— Много про дерево. Она прямо сияла, рассказывая, как её эбен с ней поделился. Я верю, что деревья живые, но дружить с ними… — Пан пожал плечами, и его нож-скребок замер.
— Поэтому ты и завалил экзамен, — хохотнул Кнут, ввалившись в кухню. Он оглядел наши труды с таким видом, будто мы построили дворец.
Рыжий опоздавший еле увернулся — в него полетели тряпки Дага, мешок Анлафа и ведро Пана. Я засмеялась, и поймала взгляд Пана — он улыбался, но в глазах мелькнула тень. Шутка Кнута попала в больное место. Я вдруг захотела сказать что-то, чтобы он снова загорелся, как в начале уборки. Но что?
— Кнут, мусор на тебе, — скомандовала я. — А ты, Пан, рассказывай дальше. Про розетки.
Он кивнул, и его улыбка стала чуть теплее. Может, не всё потеряно.
12. Ворона, татуировка и мыльные пузыри
— Следующий вопрос. Совсем простой. Чем играют на лютне? Раскройте ответ, — госпожа Венинна Бэла устроилась на подоконнике, глядя на улицу. Не знаю, что она там видела — цветущие сады или демонов в тумане, — но её улыбка была такой мечтательной, будто она уже спасла мир. — Учтите, условия использования инструмента разные, и это влияет на ответ. День сегодня пригожий, так и тянет творить добро или хотя бы спасти ваши работы. Вот, например, влажность. Казалось бы, ерунда — утренний туман в лесу, а вам надо изгнать демона, пожравшего весь отряд. Достаёте лютню, настраиваете на огромной скорости… Был у нас такой случай, — она сияла, но вдруг спохватилась, сжала губы в строгий бутон и добавила холодно: — Надеюсь, вам такого не пережить. На ответ — десять минут. Потом перейдём к сложным вопросам. Жаль, что из-за чьей-то оплошности на первой лекции я не рассказала вам историю лютни. Люблю этот материал. Но ваши изложения я тоже с радостью почитаю.
— У неё настроение, как мыльный пузырь, — шепнул Даг, наклоняясь ко мне с заднего ряда. — То сияет, то лопается. Что творится?
— Кто её знает. Заморозить бы в хорошей фазе, — хмыкнула я. — Кыш, времени мало!
Хотела погрызть ручку, но вовремя вспомнила, что бросила эту привычку. Главное — помнить, что ты больше не делаешь, и будет счастье. Если звёзды сойдутся, как говаривал дед.
О том, что в класс зашёл директор, я поняла по Лисе. Она сидела в соседнем ряду и напряглась, как струна, готовая лопнуть. Сегодня без боевой раскраски — как же её заметят? Словно уловив мои мысли, она обернулась и метнула взгляд, острый, как огненная стрела. Я чуть не поперхнулась. Ну, держись, Ена.
— Уже контрольная? — удивился Сибор Гернер, его борода дрогнула. — Что они натворили? Новый рекорд! Госпожа Бэла, я вас на минутку.
— Конечно, — Венинна кивнула с царственным видом. — Не думайте, что без меня за вами никто не следит.
В распахнутое окно влетела ворона и плюхнулась на кафедру. Я хихикнула. Герб городских — ворона на цветущей ветке, и Венинна, похоже, оживила его буквально. Птица буравила нас умными глазами, не чета иным студентам. Шпаргалки, которые было достали, мигом исчезли. Кроме Кнута. Его рыжая шевелюра нагло светилась, пока он списывал. Порой мне стыдно, что мы одного цвета.
Ворона каркнула, явно в шоке от такой наглости, и грузно перелетела на голову Кнута. И началось! Кнут махал руками, ворона хлопала крыльями, перья летели, как в подушечной битве. Я поняла, что десять минут тают, но оторваться от зрелища не могла. Половина класса болела за Кнута, половина — за ворону. Я, каюсь, за птицу. Трагикомедия длилась минут пять, пока надзирательнице не надоело. Она вернулась на кафедру, а Кнут, красный, как степной закат, уткнулся в тетрадь.
Все вернулись к контрольной. Я опустила глаза на свою работу — и замерла. На парте лежала записка. Как она тут оказалась? Увлеклась вороной и не заметила? Развернула бумагу. На ней небрежно, но узнаваемо была нарисована моя татуировка — дерево в круге. К теневым мастерам! Я же надела блузку с длинным рукавом. Кто-то видел раньше? Или это Лиса? Я покосилась на неё — она склонилась над тетрадью, но её поза была слишком уж нарочитой. Даг шептался с Анлафом, Пан хмурился над своим листом, Кнут всё ещё приходил в себя. Никто не ухмылялся, не злорадствовал.