Время шло, и наш смешариный дом опустел. Ньянь ушёл к боевым, Энок — к теневым. Я удивилась, но Мори только улыбнулась: — Его имя значит «выделенный». Чего ещё ждать от судьбы?
Они иногда подсаживались в столовой, но на нашей кухне их больше не было. Анлаф переживал сильнее всех. Здоровый, как медведь, он порой вёл себя, как обиженный ребёнок. Может, поэтому он всё ещё не выбрал путь? А я? Моя задержка явно связана с тем, что прячется за рисунком дерева в круге. Записок больше не приходило, и я почти перестала гадать, кто подбросил ту, что напугала меня на контрольной. Но тень её осталась.
Кстати, я не хвасталась, что сдала ту контрольную на отлично? В тот день я не думала о себе — Лиса заняла всю голову. Но потом, перечитывая конспекты Пана, поняла, что без него не справилась бы. Фефель, который проверял работы, даже похвалил за ответ про влияние влажности на струны. Сказал, что у меня «чутьё степного ветра». Не знаю, что он имел в виду, но было приятно.
Пана, кстати, на кухонных посиделках почти не видели. Он так и не влился в наш смешариный круг. Зато приходили Лиса и иногда Мори. Они держались друг с другом холодно. Лиса, решив, что я не соперница, переключилась на Мори, изводя её мелкими шпильками. Мори терпела с улыбкой, но иногда, сидя на моей кровати и перебирая струны маминой лютни, жаловалась. Только ей инструмент подчинился. Магии в её игре не было, но мелодии лились так, что я замирала.
— Меня с детства готовили к лютне, — пожимала плечами Мори на мои расспросы. — Я играю на многих инструментах, даже сочиняю. Но, если честно, не люблю. Мои мелодии — ничто по сравнению с древними мастерами.
— Конечно, не сравнятся, — возразила я. — Те были буйными, как степной пожар. А твои — элегантные, как ты. — Это не лесть. Однажды Мори сыграла мне свою короткую мелодию, и я увидела в ней её саму. Если бы звуки стали человеком, они были бы Мори.
— Скажешь тоже, — улыбалась она. Теперь я знала, что её выбрал щенок. Иногда мне казалось, что она видит в людях больших двуногих щенков — тявкают, бегают, кусаются, но отучить их портить чужое сложнее.
Так и текло моё обучение. Я даже начала чувствовать, как во мне растёт магия — тонкая, как травяной настой. А потом настал день визитов. И приехала Таена.
Сестра не отговаривала меня учиться в городе лютнистов, но и не поддержала. Она считала, что для девушки есть дела поважнее, чем «носиться с балалайкой по лесам». Сама Таена вышла за сапожника, родила двух рыжих сорванцов и мнила себя важной дамой. Я не лезла в её жизнь — привыкла уважать чужой выбор. Но она, как старшая, обожала «душевные разговоры», от которых меня тошнило, и хотелось сбежать к теневым лютнистам.
День визитов не стал для меня праздником, как для других. Я чувствовала себя неблагодарной жабой, глядя, как все радуются. Анлаф обнимал двух лысых амбалов — явно родню. К Дагу приехала толпа родственников, шумных, как ярмарка. Кнут хохотал с парнем, похожим на него, как две капли воды — брат-близнец, не иначе.
Даже к Пану приехали бабушка с дедушкой. Но их встреча была тяжёлой. Родные стояли с каменными лицами, будто до сих пор не простили его провал на экзамене. Пан покраснел — почти как тогда, в лавке, когда подслушивал нас с Лисой. Я не удержалась и помахала ему, чтобы подбодрить. Он кивнул, сдержанно, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Могли бы подружиться, как два реликта. А теперь что?
К Лисе никто не приехал. Она осталась дежурной в смешарином доме, и я ей завидовала. Лучше драить полы, чем выслушивать нотации Таены.
— Ена, ты всё такая же тощая, — начала сестра, едва мы сели в кофейне. — И волосы — как степной пожар. Не пробовала их приручить?
— Ага, как ты коршуна в детстве, — хмыкнула я, вспоминая мамины рассказы. — Не вышло.
Таена вздохнула, поправляя аккуратный пучок. — Я не о том. Ты же девушка. Пора думать о будущем. Лютня — это, конечно, мило, но…
— Не начинай, — я сжала ложку так, что пальцы побелели. — Я здесь, чтобы учиться. И мне нравится.
— Нравится? — она прищурилась. — А что потом? Будешь бегать по лесам, как мама? И где она теперь?
Я замолчала. Мамина лютня молчала так же, как и я. Таена коснулась больного, и она это знала. Но я не собиралась спорить. Не сегодня.
15. Инициалы в мятном свете и тень отца
После нашей перепалки в кофейне я думала, что Таена уедет, хлопнув дверью. Но прошло пару часов, и вот она налетела на меня с объятиями, будто не ворчала вчера, что город лютнистов — «место, где девчонкам вроде нас нет угла». Видать, сестринская любовь пересилила её нотации. Или она просто соскучилась. Близнецы, Кин и Кит, висели на её юбке, вертя головами, как степные суслики, пытаясь понять, что творится вокруг.