— Хорошо, — он, кажется, не заметил моей неловкости. — Вопрос почти политический. Ты решила, с кем идёшь на день смены года? Тебе, наверное, не сказали, но это обязательное событие. Гернер будет говорить, деканы все явятся. Для смешариков — шанс выбрать дом, если определишься с путём.
— Не сказали, — я скрипнула зубами. Мори могла бы и намекнуть, тоже мне подруга. Если это официально, мне нужно платье или хотя бы приличный костюм. А у меня — пусто.
— Значит, никто тебя ещё не позвал, — Пан смотрел в пол, будто ему было неловко. — Пойдёшь со мной? Или… предпочитаешь Кэва?
Я чуть не поперхнулась. При чём тут Кэв? Он же выпускник, ему-то зачем со мной таскаться? Пан выглядел таким несчастным, будто я — его последний шанс. Если откажу, пойдёт с Анлафом или Дагом? Жалко парня.
— Пойду с тобой, — выпалила я. — Но за это проведёшь меня в большой город. Мне нечего надеть.
— Это можно! — он улыбнулся так, что у меня внутри потеплело. — Не самый строгий спрос.
— Отлично. Тогда выметайся и жди внизу, — хмыкнула я, стараясь скрыть, как его улыбка меня зацепила.
— Ага! — Пан рванул по коридору, но вдруг вернулся и, заглянув в дверь, пробормотал: — Прости, что был занудой и…
— И большим мягким местом, — добавила я, рассмеявшись. Напряжение спало, будто степной ветер унёс тучу. Оказалось, его холодность тяготила меня сильнее, чем я думала.
В большом городе меня встретил снег. Много снега! Сугробы вдоль дорог, как белые волны. Я вдохнула морозный воздух и с размаху плюхнулась в ближайшую кучу. Снежинки закружились, как искры над костром.
— Ты чего? — Пан уставился на меня, будто я спятила.
— Когда я побоюсь намокнуть в снегу, считай, что я стала скучной тётенькой, — ответила я, отряхивая волосы. Снег таял на щеках, и я чувствовала себя живой, как в детстве.
— Ты никогда не станешь скучной тётенькой, — серьёзно сказал он. Его глаза, синие в свете снега, смотрели так, что я замерла. Игра света? Или что-то ещё? Он протянул руку, помогая встать, и его пальцы задержались на моей ладони чуть дольше, чем нужно. Я покраснела, но не от холода.
— Пошли, модница, — хмыкнул он, возвращаясь к своему обычному тону. — Найдём тебе платье, пока не замёрзла.
Мы двинулись по заснеженным улицам, и я не могла отвести взгляд от его спины. Что-то между нами менялось, как снег, что тает под солнцем. И это пугало не меньше, чем татуировка на моём запястье, которую я всё ещё прятала от всех.
19. Зелёное платье и тень в комнате Лисы
Платье — сколько в этом слове. Я выбрала зелёное, как трава в степи, как почки весной. Зимой особенно тянет к чему-то свежему, правда? Обняла ткань, представила, как вальсирую в пустом зале под мягкую музыку, а ко мне, улыбаясь, идёт бородатый директор:
— Ена, ты такая сильная лютнистка, что каждый декан мечтает о тебе. Но я, как главный, забираю тебя в личные ученицы. Из тебя выйдет отличный заместитель…
Фантазия иссякла. На краю воображаемого зала маячила Лиса, готовая увести Гернера себе. Как у неё дела с этой одержимостью? Мы здоровались, болтали о погоде, но о близости в примерочной — ни слова. Вежливость, не дружба.
Вдруг захотелось спросить. Желание было таким сильным, что я рванула к её комнате, хотя ни разу там не была. Дверь нашла сразу — распахнутую, с толпой смешариков внутри.
— Что случилось? — я отпихнула Дага и протиснулась в комнату.
Лиса лежала на кровати, голубоватая, неподвижная. А Пан… целовал её. Моя голова опустела, мир потемнел. Но через секунду я поняла: он делает искусственное дыхание. Тьма сменилась странными пятнами перед глазами.
Анлаф тихо вздохнул: — Жаль, в доме нельзя использовать магию. Я мог бы помочь без лютни.
— Так вынесите её на улицу! — заорала я, заложив уши собственным голосом.
Парни переглянулись. Анлаф подхватил Лису и понёс к выходу. Пан вытер пот, его лицо было растерянным, напуганным. Я схватила его за руку, потащила следом. Остальные шли за нами, перешёптываясь.
— Расскажешь? — спросила я, когда мы вышли. Анлаф уже играл на странном инструменте — согнутая ветка с одной струной. Лисе, кажется, полегчало, кожа порозовела. Я тоже начала дышать свободнее, голос вернулся.
— Угу, — Пан умудрился пустить петуха на одном слове. — Она просила книгу принести. Я пришёл, а она лежит. Синеет.
— То есть ты не знаешь, что случилось? — уточнила я, глядя, как Анлаф ловко перебирает струну. Это их в братстве такому учат? Надо разузнать.