— Нет. Мне показалось, кто-то от неё вышел. Двери у нас рядом. Слышал, как хлопнули, а она металась по комнате.
— Может, она сама вышла? — предположила я.
— Нет, шаги удалялись, — он покачал головой.
Тут из тени шагнул Сибор Гернер. Его взгляд упал на Лису, лежащую на земле. Эх, надо было плед взять — простудится, если выживет. Декан клиник коснулся плеча Анлафа, улыбнулся, и тот отстранился, вытирая пот. Видно, игра выжала его досуха.
Гернер призвал лютню — так похожую на мою, что у меня мороз по коже пошёл. Мелодия была короткой, резкой, как степной ветер. Лису окутала белая пелена, скрывшая её от глаз. Две ноты — и они с Гернером исчезли.
— Давно надо было на улицу вынести, — пропыхтел Анлаф.
— Молодец, Ена! — Кнут показал большой палец.
— Никого чужого в доме не видели? — спросила я, всё ещё глядя на место, где была Лиса.
— Почему чужого? — тихо спросил Пан. Его слова ударили, как шишечка Риды. Я не хотела думать, что это кто-то из наших, но раз он сказал — пришлось.
— Не знаю, — я нахмурилась. — Выясним, когда её подлечат. А то, может, твоё дыхание только навредило? — буркнула я, злясь непонятно на что.
— Она не дышала, — Пан пожал плечами. — Я решил, что ей надо дышать, чтобы жить.
— Кажется, Ена ревнует! — хихикнул Кнут. Зря. Я рванула к нему, но Пан перехватил меня за пояс, спасая глаза одногруппника.
— Успокойся, — шепнул он, и его тёплое дыхание коснулось моего уха. Я замерла, чувствуя, как щёки горят. Ревную? Глупость. Или нет? Его рука на моей талии задержалась, и я не знала, хочу ли, чтобы он убрал её.
— Пойдём внутрь, — пробормотала я, отстраняясь. — Холодно.
Мы вернулись в дом, но я не могла отделаться от мысли о Лисе. Кто был в её комнате? И почему лютня Гернера так похожа на мою? «С.Г.» — его инициалы? Или это совпадение? Татуировка на запястье зудела, будто напоминая: я всё ещё не знаю, кто я.
20. Яд в тенях и тёмные круги Гернера
Лиса всё не возвращалась из клиники. Её голубоватый оттенок был не случайным — я полистала книги в библиотеке, и симптомы указывали на яд. Но кому травить обычную девчонку? Это мы и пытались выяснить, выспрашивая у всех, не видел ли кто таинственного гостя. Другой версии не было, так что держались за слова Пана о хлопнувшей двери. Хоть какая-то зацепка.
Мори, посвящённая в наши расследования, пыталась подтянуть теневиков и боевых, но те только хмыкали, гадая, что Лиса могла подцепить в столовой. Сегодня декан Фефель сказал, что можно навестить подругу. Вид у него был мрачный, будто кто-то спалил его конспекты. Мори шепнула, что за последние десять лет в городе не погиб и не пострадал ни один студент. За стенами — в пьяных драках, на войне, по глупости — да, но сам город, с тех пор как его возглавил Сибор Гернер, словно под заклятием. И вот — трещина в этой броне.
Клиника встретила нас чистотой и светом, но уютом не пахло. Как в больницах, куда мы с дедом изредка попадали. Он предпочитал травы, и я его понимала. Мори провела меня к комнате Лисы, велев накинуть плащ клиники — белый, шуршащий, как сухие листья.
Лиса лежала на кровати, бледная и худая. Мори сказала, она несколько дней не ела. Но её лицо сияло, как у ребёнка, нашедшего клад. Рядом в кресле сидел Гернер, зачитывая конспект лекции Венинны Бэлы. Я вспомнила то занятие: как сушить дерево для лютни. Нельзя просто кинуть брусок на солнце — поверхность высохнет, а сердцевина останется влажной, и всё пойдёт псу под хвост. Дерево для лютни должно быть прочным, гибким, красивым. У меня получилось два листа заметок — одни перечисления! Я ждала практики: у первогодок уже были кусочки дерева от гостей Венинны, а у меня — только шишечка Риды. Обещали выдать учебные заготовки, и я мечтала о парафинировании. Практично, красиво, дерево темнеет, как ночь (и сколько свечей я изведу!).
Гернер заметил нас и отложил конспект. Его улыбка, уверенная и тёплая, будто зажгла свет в комнате. Немолод, но харизматичен — властный голос, уверенные жесты. Неудивительно, что Лиса к нему липнет. Герой войны, великий лютнист, а сейчас — с бумагами у кровати больной — выглядел почти заботливым. Но тёмные круги под глазами выдавали, что он не спал днями. Зачем он здесь? Клиника полна лекарей.
И тут меня кольнула мысль: Лиса близка к своей цели. За ней хлынули циничные догадки. Что, если она сама себя отравила, чтобы заполучить Гернера? Я прогнала эту мерзость. Делиться не стала — вдруг Пан прав, и гость с хлопнувшей дверью реален?