23. Тени у лютни, магия в струнах
Мори и Пан. Целуются? Или просто стоят так близко, что их тени сливаются в одну? Я замерла, сердце ухнуло куда-то в каблуки, и, конечно, тут же наступила на дурацкий камень. Охнула громче, чем хотела, и силуэт у статуи моментально распался. Голубые глаза Мори, встревоженные, уставились на меня из темноты. Пан даже не повернулся — просто застыл, как будто я поймала его на чем-то запрещенном.
Может, мне показалось, что она волнуется? Все-таки от меня до них шагов тридцать. Не мелких, в этом чертовом платье, а нормальных, в брюках и удобных ботинках. Мори улыбнулась — смущенно, как мне почудилось, — и я поняла: пора валить. Не люблю выяснять отношения. Да и что выяснять? Я же с самого начала знала, что между ними что-то было. Или есть. Но, черт возьми, почему тогда внутри все так скрутило? Будто кто-то засунул руку мне в живот и начал там хозяйничать.
Я рванула к дому, не оглядываясь. Позорное бегство? Плевать. Главное — подальше от этой сцены, от этих мыслей, от этого странного чувства, которое поселилось под желудком и жгло, как выброс адреналина. Пока я неслась через тени аллей, оно только усиливалось, перетекло в дрожь в руках. К своей комнате я влетела уже босиком — каблуки сняла на лестнице, не хватало еще сломать шею. Плюхнулась на кровать, но тут же вскочила. Не то. Не поможет. Взгляд упал на лютню, мою единственную спасительницу. Пусть она не мамина, но от нее всегда веяло покоем. А покой мне сейчас нужен, как воздух.
Я обняла ее, уткнулась лицом в гладкую шейку. «Спасай, милая», — шепнула, и пальцы сами потянулись к струнам. Я даже не думала, что делаю. Просто играла, и дрожь в руках начала отступать, а жжение в животе — растворяться. Через пару минут я прислушалась. Мелодия лилась, чистая, как воздух после дождя, но это точно было не заклинание. Ни одно из тех, что я зубрила, не звучало так… живо. Как будто струны пели о чем-то, чего я сама не понимала.
И вдруг я почувствовала: мелодии не хватает. Она просит чего-то еще. Но чего? Не ногами же по полу стучать? Петь. Да, петь. Не словами — в этой песне слов не было. Петь вторым голосом, как будто я сама — лютня, и мы с ней вдвоем творим что-то невозможное. Горло саднило после бегства, но со второй попытки я поймала тон. Подстроилась, играя с октавами, и вот — дуэт.
Человек и лютня.
Душа и струны.
Живое и живое.
Как будто мы стали одним существом, и наша песня была жизнью, что поднимается от корней неведомого дерева к самым верхним листьям.
Очнулась я оттого, что кто-то тряс меня за плечо и звал по имени. Глаза открылись не сразу — будто их заклеили. Когда наконец проморгалась, передо мной стояли Кэв, Пан и Мори, и смотрели так, будто я только что превратилась в иву. Я потрясла руками — на всякий случай. Не одеревенели, не покрылись корой, но болели так, будто я три часа висела на дереве вниз головой. Кровь, что ли, туда-сюда гоняла? Круговорот приливов в Ене, не иначе?
— Ты слышишь? — Мори, склонившись ближе, смотрела с такой тревогой, что я удивилась.
— Да, — каркнула я и закашлялась. Пение с лютней оставило след не только в душе, но и на связках.
— Что тут произошло? — Кэв, обычно молчаливый, как гора, оказался чуть ли не у моего носа. Его глаза, всегда добродушные, сейчас были серьезными.
— Ничего, — пробормотала я. Голова гудела, но начала проясняться. — Просто поиграла. Не заклинание. Просто… — Я задумалась. Что это было? Слышала я эту мелодию раньше или сочинила? Нет, не сочинила. Это музыка сочиняла меня.
— Сейчас сюда сбегутся все деканы, — торопливо сказала Мори, и на ее лице мелькнул страх. — Давайте уведем ее отсюда.
— Ко мне, — отозвался Пан, и я невольно смутилась, вспомнив его с Мори у статуи. Чудесное зеленое платье вдруг показалось нелепым. — Запомни, мы все время были у меня.
— Почему? — вырвалось у меня, и я почувствовала, как щеки горят.
— Потом объясню, — отмахнулась Мори, и они с Кэвом подхватили меня под руки. Комната на миг потемнела, но свет вернулся. Не успела я поблагодарить вселенную, как меня уже тащили по коридору в комнату Пана. По дороге началась какая-то возня — Кэв тянул меня в одну сторону, Пан в другую. Серьезно, ребята, я что, канат? Оба сильные, ничего не скажешь, но Кэв победил и подхватил меня на руки, как пушинку. Вихрь зыркнул на него, но молча рванул к двери и распахнул её, чтоб мы все влетели внутрь.