Меня усадили на кровать Пана, и только тогда я поняла, что лютню оставила в своей комнате. Хотела спросить, но на меня шикнули. Пан тем временем вытащил откуда-то бокалы и две бутылки игристого эля. Кэв мигом выдул половину одной, и я до сих пор не понимаю, как он это провернул. Магия глотки, не иначе. Мори разлила остатки по бокалам, плеснув чуть на пол, — для антуража, видимо. Картина разгульной вечеринки готова. А я, похоже, выглядела как болотная кочка после топтания.
По коридору кто-то пробежал — явно к моей комнате. Шаги стихли, потом вернулись и остановились у двери Пана. Мори и Кэв заговорили громче, перебивая друг друга, хотя, кажется, сами не понимали, о чём болтают. В дверь постучали и тут же открыли. На пороге стоял декан Касио Летто. Пан побледнел и бросился к окну — то ли проветрить, то ли сбежать.
— С днем смены года, — улыбнулся Летто, и его суровое лицо неожиданно смягчилось. — Празднуете? Молодцы. Только не переусердствуйте. Кэв, у тебя завтра дежурство, а тебя, Пан, жду на беседу.
Он еще раз улыбнулся и закрыл дверь. Послышались звуки его лютни — несколько резких, поспешных нот, — и шаги удалились туда, где только что кто-то топал.
— Запер, — шепнула Мори. — Может, и к лучшему. Теперь нас точно не заподозрят.
— В чем? — прошипела я. Меня таскали, как ветошь для полировки дерева, и держали в неведении. Что дальше?
— Из твоей комнаты шел магический… вал, — сказал Пан, садясь на кровать. Он заглянул мне в глаза, и мне стало неуютно. — Не луч, а именно вал. Как будто кто-то открыл шлюз.
— В домах же нельзя колдовать, — возразила я, но голос дрогнул. Серьезно?
— Нельзя, — кивнул Кэв, допивая эль с таким видом, будто это был чай. — Но ты смогла.
— Я? — Я чуть не расхохоталась. Я, у которой ни дара, ни таланта, ни шанса остаться здесь дольше первого года? — Да меня скоро выгонят, как любого бесталанного игга!
— Ты, — подтвердила Мори, и ее улыбка была одновременно теплой и загадочной. — Я так и знала, что ты меня удивишь.
24. Страх, лютня и кошачья злюка
Самое удивительное — мою лютню не забрали. Может, надеялись, что тот, кто на ней играл, вернется, чтобы закончить начатое? Или просто забыли про нее в праздничной суете? Сложно сказать. Никто ни словом не обмолвился о том, что я устроила в своей комнате. Все были слишком заняты похмельем и сплетнями о том, кто с кем танцевал на смене года.
Мори потом рассказала, что они с Вихрем и Кэвом ничего бы не заметили, если б не кинулись за мной, когда я улепетывала с площади, как ошпаренная. Почему сбежала? Об этом мы пока не говорили. Была тема поинтереснее. Кэв, оказывается, вышел на улицу последним и чуть не рухнул, когда его сшиб магический вал, лившийся из моего окна. Это я так поэтично описываю, а он был проще: «Как будто буря в рожу дала». В общем, пока я развлекалась с лютней пару минут, они вломились ко мне, а я тут же вырубилась, как свечка под колпаком. Глаза закрыла — и привет, мир снов.
Слушая их, я понимала, почему они всполошились. Но одно не давало покоя: Мори, такая вся здравомыслящая, должна была бежать к деканам, к директору, к черту на куличики — к кому угодно, кто разбирается в магии лучше нас, первогодок. А она? Промолчала. И до сих пор молчит, храня мою маленькую тайну, как драгоценную струну. На все вопросы только пожимает плечами: «Чувствую, что так правильно». Вот и пойми ее. Вихрь с Кэвом тоже хороши — кивают, как зачарованные, будто их всех заколдовали. Надеюсь, не я. Хотя, с моим везением, это было бы неудивительно.
Прошло три дня, и занятия снова накрыли нас, как пыльный чехол. Лютню я поставила в угол, и даже не смотрела в ее сторону. Взять в руки? Да ни за какие колки! Она больше не была моей милой спасительницей — теперь от нее веяло чем-то… опасным. Как будто после долгого дня в пустоши, где солнце выжигает все живое, ты находишь уютный водопадик, а из него вместо воды льется что-то непонятное. И ты стоишь, как дурак, пытаясь понять, что это за дрянь.
Я написала письмо сестре. Таена как-то раскопала дедушкино письмо — может, у нее завалялось что-нибудь еще? Например, чехол, который блокирует магию? Или топор, которым можно разнести эту лютню в щепки? Потому что сейчас я ее боялась. Страх — новое чувство, свежее, как лак на новенькой деке. А ведь я всю жизнь ее любила, обнимала, как подругу. Теперь же от одного взгляда на нее пальцы дрожали, как струны под плохим боем.