Наконец дверь скрипнула, и рыжебородый кивнул: заходи, мол. Я вскочила, но ноги, отсиженные на этом каменном пуфике, превратились в лаву. Каждый шаг — как по раскалённым углям.
— Ещё кто-то будет? — спросил бородач, не замечая, как я борюсь с собственными конечностями.
Секретарь покачала головой и выразительно зыркнула на часы. Мол, рабочий день кончился, а вы всё тянете. Я, кое-как справившись с оцепенением, доковыляла до двери. Она оказалась лёгкой, хоть и выглядела так, будто её вырезали из баобаба. Чуть не дала себе подзатыльник — ну как можно так облажаться с деревом перед прослушиванием?
Внутри стулья стояли рядами, образуя посередине ярко освещённый круг. Будто сцена. Или эшафот. Учителя сидели вразнобой. Один, худой как жердь старик в чёрном, пристроился на краешке стула в первом ряду, словно хотел быть как можно ближе к жертве. Директор, не иначе. Я медленно шла по проходу, стараясь разглядеть остальных. В углу мелькнуло рыжее пятно — тот самый бородач, уже у стены. В третьем ряду сидели две женщины, так близко, что их локти почти срослись. Одна в нежно-голубом платке, будто в облаке, другая — в тёмно-синем облегающем костюме. Инь и ян, не иначе. Они зашевелили губами, не глядя друг на друга, и от этого мне стало ещё неуютнее. Войдя в круг, я заметила на другой стороне пухлого мужчину неопределённого возраста. Когда-то он явно был крепким, но время превратило мускулы в мягкость. Он улыбнулся мне и помахал рукой, как старому другу.
— Ена Зарема? — уточнил он, заглянув в бумаги на коленях.
— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Колени, правда, подвели — затряслись, как струны на ветру. Надеюсь, никто не заметил.
— Ты игг? — выпалила женщина в голубом платке. Прямо в лоб, без предисловий. Ну, спасибо за деликатность.
— Мой дед был иггом. Я — на четверть, — ответила я, стараясь не съёжиться под её взглядом.
— И что заставляет тебя думать, что ты можешь стать лютнисткой? — подхватила её соседка в синем, прищурившись. Ох, эта парочка. Каждая их фраза — как игла.
— Моя мать была лютнисткой, — сказала я, гордо вскинув подбородок.
— Это невозможно! — хором воскликнули тётушки. Я сжала кулаки, сдерживая желание швырнуть в них стулом.
— Пусть пройдёт прослушивание, — тихо, но твёрдо сказал старик из первого ряда. — Тогда и увидим, что возможно, а что нет.
Я выдохнула и благодарно кивнула. Вот он, голос разума. Даже если он директор.
— Начнём! — Пухлый учитель хлопнул в ладоши, будто на ярмарке. — Первое испытание, по традиции, — дерево. Вон к тому стулу иди, садись.
Я знала, что будет дальше. Каждый стул в этом кругу — из разной породы дерева. Лютни делают из многих видов, и здесь собраны основные. Но дело не в сиденье — что они там по моей пятой точке поймут? Спинка — вот ключ. Дерево говорит с сердцем через позвоночник, лопатки, лёгкие, кожу. Откинешься только на том стуле, который тебя примет. Вот бы с первого раза, чтобы эти ехидные тётушки подавились своими платками!
Но чуда, конечно, не случилось. Первый стул — светлый, с занудными разводами вместо узора — оттолкнул меня, едва я присела. Будто холодом обдало. Тётушки хихикнули, синхронно прикрыв рты. Мужчины молчали. Пухлый лишь кивнул на следующий стул.
Красное дерево. Ну, скорее розоватое, но название прилипло. «Давай, мы с тобой одного цвета, не подведи!» — мысленно взмолилась я. Уселась уверенно, поёрзала, начала отклоняться к спинке. Ещё чуть-чуть… Но нет. Сильный порыв — то ли ветер, то ли магия стула — швырнул меня вперёд. Я рухнула на пол, на четвереньки. Хорошо хоть не в юбке.
Учителя зашептались и затихли. Пухлый указал на следующий стул, не комментируя. Но ни один из восьми — ни белый без узоров, ни чёрный с тёмными глазками, ни яркий разноцветный — не принял меня. Ни один не позволил коснуться спинки.
Слёзы жгли глаза, но я держалась. Только не плакать. Не перед ними. Они не увидят, как я ломаюсь.
— Что и требовалось доказать. Игг, — фыркнула одна из тётушек.
Я закусила губу так, что почувствовала вкус крови. Всё. Я провалилась. Мамина лютня потеряна. Придётся вернуться к Таене и сидеть у неё на шее, как обуза.
— Попробуй мой, — вдруг сказал рыжебородый, выступая в круг. Он нёс стул, на котором сидел у стены. Дерево было странным — пёстрое, с узорами, будто сотканными из дыма. Я не могла угадать породу. Может, дымное дерево? Сердце ёкнуло. Я повернулась спиной, закрыла глаза и села.