Время тянулось странное, тревожное. По ночам мне снилась какая-то ерунда: темные тени, смутные образы и дерево, вписанное в круг — моя татуировка. Тот самый символ, что кто-то нацарапал на стене в студенческой кухне. Я просыпалась в поту, пытаясь вспомнить, где еще его видела. Может, в кабинете у Сибора Гернера, когда он смотрел на меня так, будто знал больше, чем говорит? Или это просто мои мозги дорисовывают тайны там, где их нет?
Той ночью, после праздника, я заснула прямо в комнате Вихря. Он, Мори и Кэв устроились рядом, кто как. Кэв вообще захрапел на полу, и, клянусь, даже его храп звучал как мелодия — этот амбал точно родился с лютней в душе. С тех пор они от меня не отходили. Вихрь на занятиях сидел так близко, что я чувствовала тепло его плеча, и даже подсказывал, что записать, когда я тупила над лекцией Фефеля. Мори встречала меня после занятий, тащила в столовую и пичкала едой, как заботливая бабушка, хотя сама почти не ела. А Кэв? Он маячил где-то на заднем плане, как тень, но близко не подходил. Наверное, боялся, что я сейчас рвану, как плохо настроенная струна.
Эта их забота начала меня бесить. Я обычная девчонка! Не мечтаю спасать мир или раскрывать древние тайны. Хочу быть лютнисткой, как мама. Просто мастером, который любит свое дело и делает его хорошо. Разве это много? Но нет, судьба, похоже, решила, что мне нужны магические валы, татуировки и сны с непонятными деревьями. Если раньше тайна с инициалами и моими «силами» (или их отсутствием) казалась приключением, то теперь, после этого испытания, я мечтала только об одном — забиться в шкаф. Или свалить домой.
Но я осталась. Почему? Сама не знаю. Может, потому что проще было притвориться, что ничего не случилось. Говорят, если долго улыбаться, настроение улучшится. Вот я и улыбалась своей жизни, как идиотка, надеясь, что она тоже решит: «Да ладно, пустяк». Через пару дней во мне проснулось любопытство. Никто не кричит, стены не рушатся, лава на голову не льется — значит, можно и поинтересоваться, что за чертовщина произошла.
— Ты как кошка, — хихикнула Мори, когда я поделилась своими мыслями. — Упала на четыре лапы, тут же начала вылизываться, будто ничего важнее чистоты нет, а потом прикидываешь, как расцарапать того, кто тебя столкнул.
— Ого, ты тоже можешь быть злюкой! — обрадовалась я.
— Может, и могу, — пожала она плечами, но в ее глазах мелькнула хитринка. — А может, просто хорошо знаю кошачьи повадки.
— Тоже вариант, — хмыкнула я. — Но приятно, что ты видишь, как я оживаю.
Мори тепло улыбнулась и обняла меня. — Завтра контрольная у Летто, не хочу засыпаться, как лес иголками осенью. Побегу готовиться.
— Ни аккорда, ни колка! — крикнула я ей вслед, но она уже скрылась за углом. Я осталась наедине с единственной соседкой — лютней. — Ну что, подруга, посмотрю на тебя еще разок? Со стеклышком, как следует?
Она молчала, как всегда. Но в этом молчании было что-то живое, будто она ждала, когда я снова осмелюсь взять ее в руки.
25.Злость, струны и круг на деке
День был теплый, почти летний, несмотря на февраль. Я засела в библиотеке, как гусеница в коконе, и деканы, похоже, ждали, что я вот-вот вылуплюсь с крыльями великой лютнистки. А я? Я сомневалась, что у меня вообще есть крылья. Хорошо хоть в одном из залов было окно — в настоящий мир, где снег падал, как положено, напоминая, что там, снаружи, все идет своим чередом. Даже если у меня внутри буря.
У этого окна я и устроилась с учебником. Теория подготовки дерева под покраску оказалась неожиданно зубодробительной. Все логично: сок, кора, лаки, их взаимодействие. Но почему? Почему одно дерево принимает обработку, а другое плюется, как капризная прима? Чем больше я копала, тем меньше понимала, что усиливает магию в инструменте, а что превращает дар леса в бесполезную щепу. Кто бы мог подумать, что такая мелочь, как пара лишних капель лака, может угробить лютню?
Я разложила вокруг себя книги: свойства сока, состав коры, химия лаков. Зачем мне это? Не знаю. На экзамене такого не спросят. Вихрь как-то ухмыльнулся: «Экзамен — прогулка по лесу, Ена. Там не до вопросов». Но я не могла остановиться. Мне нужно знать все. Каждая мелочь, которая может сорвать мой план, должна быть под контролем. А план простой: сделать свою лютню. Завладеть ею. Чтобы она была моей, от шейки до колков.
Исправит ли это то, что мама никогда не была лютнисткой? Разберется ли с вопросом, кто мой отец? Или что случилось с дедом? Нет, конечно. Но жить станет проще. Веселее. А дальше… дальше я не загадывала. Просто жить, делать то, что умеешь, и радоваться этому. Разве не в этом смысл? Не хочу спасать мир или становиться великой. Хватит с меня и того, что я не вылечу с треском после первого года.