Я уткнулась в книгу, где писали про концентрацию сахара в соке и его реакцию с покрытием. Интересно, но мозг уже гудел. Помню, как рассказала об этом Таене, а она расхохоталась: «Мужики делают блестящие игрушки, чтобы цеплять девчонок». Я тогда обиделась — мне-то девчонок цеплять не надо. Но сейчас ее смех казался единственным теплым воспоминанием в этом холодном городе лютнистов.
И тут за стеллажами раздался голос Мори. Я узнала его сразу — такой тембр ни с кем не спутаешь, как звон чистой струны. Забыв про книги, я вскочила и рванула на звук, как на зов любимого клиника. И нашла ее. Она стояла ко мне спиной, как тогда, на смене года. Перед ней был парень. Сначала я подумала — Вихрь. Но нет, этот был шире в плечах, волосы короче, почти под ноль. Он шагнул в сторону, и я узнала Кэва. Мори рассмеялась своим переливчатым смехом и обняла его. А он — ее. Крепко, как свою.
Да что ж это такое? Она теперь со всеми моими друзьями обниматься будет? Каждый, кто мне хоть чуть-чуть нравится, тут же липнет к Мори, как к меду! Злость вскипела во мне, будто кто-то лил ее через макушку, щедро, не жалея. Лучше уж как Лиса — без подруг, без этой дурацкой боли в груди!
Я развернулась, на цыпочках вернулась к столу. Но читать уже не могла. Да и сидеть здесь, где воздух пропитан предательством, тоже. Сгребла книги, запахнулась в шаль — подарок Таены на смену года — и выскочила из библиотеки. Шаль пахла домом, сестрой, чем-то настоящим. Может, она и правда единственная, кто меня не обманывает? Кто просто любит, без всяких тайн и объятий с чужими парнями?
Может, стоило остаться с ней? Не лезть в этот город, где я пытаюсь стать кем-то, кем, похоже, не могу быть. Эти мысли жужжали в голове с тех пор, как Сибор Гернер решил, что я достойна быть «смешариком». А все началось с этой проклятой лютни! С ее лживыми струнами, которые притворялись моими, а потом выкинули такой фокус!
Я сжала книги так, что костяшки побелели, и амулет-переходник впился в грудь. Выбросить ее. Разбить. Это решит все. Уничтожить инструмент без причины — преступление, за которое лишают колков. Но мне плевать. Мой единственный колок и так на волоске. Вылечу из города, вернусь домой опозоренная? Ну и ладно. Буду помогать мужу Таены с торговлей. Я умею считать, знаю больше, чем половина их городка. Справлюсь.
С этими мыслями я шагала к своей комнате. Старалась не спешить — вдруг Мори, Вихрь или Кэв опять почуют, что я на взводе, как расстроенная дека? Но от библиотеки недалеко, и вот он — наш смешариковский коридор, моя дверь, которую я сама чинила. Гвоздики, шурупчики — в этом я хороша. В отличие от магии.
Лютня стояла в углу, где ее оставили в ту ночь. Я не трогала ее, даже когда разглядывала через стеклышко, как дура. Хватит жалеть себя. Источник всех бед — вот он, передо мной. Схватить и треснуть об стену, чтоб щепки полетели!
Книги посыпались на пол. Потом разберусь. Я шагала к лютне, будто по растешемуся меду — тяжело, медленно, но решительно. Обняла ее шейку, провела пальцем по узору: лианы, листочки, цветы… и дерево. Дерево, вписанное в круг. Как моя татуировка. Раньше его тут не было. Ни до той ночи, ни пару дней назад, когда я ползала вокруг с зеленым стеклышком наперевес. А теперь — вот оно, смотрит на меня, как живое.
Я плюхнулась на пол, перетянув лютню на колени. Оглядела ее со всех сторон, ища что-то еще, чего не замечала раньше. Ничего. Только этот символ, вырезанный так тонко, будто его вплели в древесину магией. Я хотела вернуть ее на место, но вспомнила Мори с Вихрем у статуи. Мори с Кэвом в библиотеке. Лису с директором, которые, черт возьми, тоже были ближе, чем я могла вынести.
Злость, что плескалась внутри, вырвалась наружу. Но не в щепки, как я планировала. Комнату заполнил звук — глубокий, живой, как дыхание леса. И он шел из-под моих пальцев.
26. Сны, спасители и подозрительный блеск
Мне снилась та же мелодия. Та, что пряталась где-то в сердце, вырывалась из струн и пела моим голосом. Я сидела на полу, обнимала лютню, и мне было так хорошо, будто весь мир уместился в этой песне. Но тут влетел Вихрь и все испортил. Тряс меня за плечи, пытался вырвать инструмент, кричал что-то, а в глазах — страх. Как я разглядела это во сне? Без понятия. Но этот кошмар повторялся, как назойливая вывеска в лавке: «Бери, пробуй, скорей, скорей!» И проснуться не получалось. Каждый раз казалось, что вот теперь-то точно реальность, а потом все плыло, и я снова оказывалась в этом дурацком сне.