Когда глаза наконец открылись по-настоящему, я решила, что кошмар продолжается. Потому что это была не моя комната в доме смешариков. И не гостевая у Таены. Маленькая комнатка пахла травами и чем-то стерильным, как в доме клиников, куда мы ходили к Лисе. А потом в дверь вошел Сибор Гернер, и я окончательно уверилась, что сплю.
— Очнулась, — улыбнулся он, усаживаясь в кресло рядом. Его борода, кажется, стала еще более всклокоченной, как будто он давненько не причесывался.
— Ага, — прохрипела я. Голос звучал, как треснувшая дека, а губы вообще не слушались. Пришлось откашляться, прежде чем выдавить: — Я долго спала? Мне снился такой занудный кошмар.
— Почти три месяца, — ответил Гернер, и его глаза, усталые, как у старого филина, посмотрели на меня с чем-то вроде облегчения.
— Да? — Я моргнула. Странно, но новость меня не зацепила. Будто кто-то другой пропустил четверть года. Зато другой вопрос вспыхнул в голове: — Значит, сейчас май? Скоро экзамен, и меня не допустят, раз я столько прогуляла?
Гернер расхохотался. Долго, до слез. В дверь заглянул какой-то молодой клиник, но, увидев, что директор просто ржет, исчез.
— Я что-то придумаю с экзаменом, — отсмеявшись, сказал он. — Рад, что тебя это волнует — значит, скоро поправишься. Пришлю кого-нибудь с завтраком. Доброго утра, Ена.
— Спасибо, — прохрипела я ему в спину.
Три месяца. Вот это поворот. Я пропустила столько занятий, что даже если Гернер стукнет кулаком по столу и заставит деканов меня допустить, Венинна Бэла за мои прогулы голову оторвет. Ох, чувствую, будет у меня не голова, а сплошной гриф с лопнувшими струнами.
Почему я заснула? Пыталась вспомнить, но в голове крутился только этот дурацкий сон с Вихрем. Что-то про лютню, звук, его крики… Ничего толкового.
Дверь скрипнула, и в комнату влетела Мори. Бледная, с тенями под глазами, будто не спала те же три месяца. Увидев меня, она ахнула и плюхнулась в кресло, где только что сидел Гернер.
— Это правда, — выдохнула она, нерешительно беря меня за руку. Ее пальцы дрожали. — Я так рада!
— И я, — ухмыльнулась я, хотя сил на улыбку почти не было. Но тут по ее щекам покатились слезы, и я опешила. — Ты чего?
— Мы тебя не уберегли! — Мори разрыдалась, как будто плотину прорвало. Не ожидала, что будущий клиник такая плакса. — Мы так старались, и все равно тебя чуть не высушило до дна! Вихрь от горя почернел, Кэв вообще говорить перестал. Гернер нас сначала выгнал из города за то, что мы ему ничего не сказали, а потом вернул, велел исправлять, что натворили. Но кто ж знал, что так будет?
— Ничего не понимаю, — покачала я головой. Ее слова падали, как камни, а я пыталась сложить их в кучу. — Давай с начала?
— Сейчас, — Мори хлюпнула носом, вытащила ажурный платок с живым цветком на уголке и высморкалась так, что, клянусь, стены задрожали. Пока она восстанавливала дыхание, я разглядывала ее. Бледная, но все равно идеальная. Наконец она заговорила: — Ты снова играла. Что-то непонятное. И через тебя шла магия. Куда, откуда — не знаю. Деканат до сих пор копается, но ничего не говорит. Или не понимает. Эта магия не просто прошла через тебя, как через трубу, — она забрала почти всю твою энергию. Ты осталась жива только потому, что Вихрь тебя спас. Говорит, услышал звук и прибежал. В одном ботинке, представляешь?
— Кажется, помню, — кивнула я. — Мне снилось, что он меня трясет и мешает играть. Думала, он просто бесит, а он, выходит, спасал. В одном ботинке. Герой.
— Угу, — Мори улыбнулась, но вышло как-то неубедительно. — Он вынес тебя на улицу и стал звать на помощь. Гернер примчался, злой, как буря. Сказал, что за год у него не было столько ЧП со студентами. А потом увидел тебя — и чуть сам не рухнул. Тут подоспел Фефель, то есть декан Верзедуб, и Имар с ним. И все, кто был рядом, набежали. Кроме меня — я сидела в библиотеке, искала, что могло так тебя… использовать в тот первый раз. Потому что это была не ты, Ена. Кто-то или что-то действовало через тебя! — Она завелась, перебивая себя. — Кэв со мной согласен! И его друг тоже.
— О, ты тоже не знаешь, как его зовут! — Я хлопнула по постели, но тут же пожалела — тело отозвалось болью, как будто я была одной большой струной, которую перетянули и бренькнули.
— Лежи! — Мори мигом переключилась в режим клиника. Слезы еще блестели на щеках, но воздух вокруг нее стал плотнее, серьезнее. — Я не должна была тебя волновать. Пожалуй, попрошу кого-нибудь другого за тобой присмотреть, а то утоплю тебя в соленом море.