30. Тень, мотив и холод
Кэв, похоже, считал время по звездам, потому что его «пятнадцать минут» растянулись на добрый час. Светящиеся палочки Мори потускнели, как листья вяза перед листопадом. Она развела руками, будто извиняясь за плохую вырубку.
— А обратно как собиралась? — проворчала я, чувствуя, как сырость туннеля пропитывает меня, как тонкую стружку. — Выйти из комнат Гернера с невинным видом и прошагать по коридору?
— А все будут кивать: «Так и надо, так и надо», — фыркнул Вихрь, шлепая за мной.
— Вы-то вообще не подготовились, — огрызнулась Мори. — Некоторые даже зонта не взяли.
— Некоторые валялись в кровати последние недели! — вспыхнула я, готовая ткнуть ее палочкой.
— Вот-вот, а почему? По чьей вине? — Нос Мори покраснел, то ли от холода, то ли от злости. Ее цветочная грация куда-то делась, и она смотрела на меня, как на замшелый пень.
— Верно, — начала я, закипая, но осеклась. Что-то в туннеле было не так. Воздух стал тяжелым, душным, с неприятным привкусом, и в голове зашумело. Мысли путались, подсовывая гадости: Мори — зазнайка, Вихрь — нытик, Кэв — тупой дровосек. И я сама — просто обуза с татуировкой.
— Не обижайся, Ена, — вдруг сказала Мори, и ее голос дрогнул. — Этот туннель… он развел такую мусорку в голове. Хочется наговорить гадостей. Еле сдерживаюсь.
— Я тоже, — подхватил Вихрь. Он выглядел таким потерянным, что я чуть не схватила его за руку. Но ограничилась слабой улыбкой.
Кэв молча кивнул, и я поняла, что даже его баобабовая невозмутимость трещит по швам. Но он держался лучше нас.
— Я не обижаюсь, — буркнула я. — Дойдем уже?
— Вы пришли, — раздался голос из темноты. Свет палочек едва цеплялся за фигуру впереди. Голос был знакомый, как старая мелодия. Мори подалась вперед, щурясь.
— Лиса? — неуверенно выдохнула она. — Ты Лиса?
— Скорее всего, — кивнула тень.
Мы переглянулись. Кэв смотрел изумленно, Вихрь — настороженно, Мори — с испугом, как будто увидела корни, проросшие сквозь человека. Моя голова гудела, как улей. Мысли скакали: эти трое — обуза, я — ничтожество, лучше лечь и замерзнуть, как ива под снегом. Я стиснула палочку, пытаясь выгнать этот бред.
Тень шагнула ближе, и мне стало хуже. Будто она, этот страж туннеля, сеяла вокруг ядовитую смолу, сводящую с ума. Еще шаг — и Мори пискнула, прижавшись к Кэву и спрятавшись за Вихрем. Ее дрожь была ощутима даже на расстоянии.
Тень проявила лицо. Лиса. Бледная, с глазами, как черные дупла. У меня в горле родилась мелодия — та самая, что текла через лютню, не моя, но знакомая, как татуировка. Я замурлыкала, и тень зашипела, оскалив клыки. Ее лицо расплылось, сменившись мордой зверя — гладкой, как отполированный орех.
Мори подхватила мотив, тихо, как шелест листвы. К моему удивлению, Кэв тоже присоединился — его голос был чистым и звучным. Призрак отпрянул, сменив морду на тьму, но не сдавался.
Я посмотрела на Вихря. Он отчаянно мотал головой, хрюкнув, как напуганный еж. Кэв угрожающе шевелил бровями, Мори кивала, как на ухабах.
— Не умею я петь! — выкрикнул Вихрь тонким голосом. — Голоса нет! И слуха!
Я опешила. Лютнист без слуха? Это как дерево без корней! Но времени спорить не было. Призрак ободрился, будто почуял слабину. Я шагнула к Вихрю, поймала его руки — холодные, как две лягушки в болоте. Он вытаращил глаза, но не вырвался.
Без лютни мелодия была бледной, как тень, но она жила во мне. Я сжала пальцы Вихря, передавая дрожь нот, их тепло, как сок под корой. «Услышь, пойми, повтори», — твердила я про себя, то нежно касаясь его ладоней, то сжимая сильнее.
Не знаю, сколько мы так стояли. Казалось, часы, но Мори и Кэв не шевелились, их голоса звенели, как прежде. Вихрь вдруг зашептал — еле слышно, моим голосом. Мелодия ожила, как ветка в весне.
Призрак исчез. Когда — не заметила. Туннель был свободен.
31. Лютня, лошадь и поводок Гернера
— Вот это собачка у нашего директора! — выдохнул Вихрь, когда голос к нему вернулся. Он выглядел так, будто только что выбрался из терновника.
— Интересно, он ее завел после твоей вылазки или она веками тут бродит? — хихикнула я, но смех вышел нервный. На самом деле мне было плевать. Я боялась до дрожи, устала, как после рубки леса, и уж точно не хотела думать, почему у призрака было лицо Лисы.