— Идем, — буркнул Кэв, сдержанно. — Она могла быть не одна.
— Ты самый мудрый среди нас, — улыбнулась Мори, но ее глаза блестели, как листья после дождя. — Выход уже близко.
— Прямо над нами, — Вихрь задрал голову, щурясь на потолок. Я, конечно, не заметила позолоченную раму — старая, больная, все такое. Но куда смотрели остальные? Рама была такой огромной, что в нее влезла бы лошадь с половиной луга в придачу.
Вход слабо мерцал, как люк у фонтана. Видно, и тут нужна магия. Но ребята меня опередили. Кэв мотнул головой, приглашая Вихря. Тот отошел на пару шагов, разбежался и запрыгнул ему на плечи. Я только ахнула. Все время забываю, что боевые лютнисты — не только струны теребить. Даже девчонки с тремя колками на форме бегали глазеть на их тренировки. А я вот пропустила. Ну, хоть в частном порядке полюбуюсь.
Вихрь толкнул раму, хмыкнув. Она поднялась легко, без всяких мелодий.
— Залезайте, а то он мне плечи оттопчет, — прохрипел Кэв.
Мори не стала ждать. Ее плащ взметнулся, как цветущая ветка, и она вскарабкалась по живой лестнице, скрывшись в полутьме комнаты. Я замерла. Мне такая акробатика не по силам. Ну, думаю так. Кажется так. Я же еще утром лежала в кровати, невыписанная…
Кэв скривился, подхватил меня подмышки и передал Вихрю. Тот на миг прижал меня к себе, и я вспыхнула, как клен осенью. Он перехватил меня, будто я мешок с опилками, и закинул в раму. Как влез Кэв, я не заметила — стояла, ошалевшая.
Комната Гернера не то чтобы поражала роскошью, но с нашими каморками не сравнить. Паркет сиял, как полированный орех, но не это цепляло. Магия. Она текла отовсюду — из стен, пола, воздуха. Не нужна была лютня, чтобы ее почуять. Она была здесь, живая, как сок под корой. Каково жить в таком месте? Я бы не смогла. Магия — не просто сила, у нее свой нрав. Потому и лютни делаем особым способом, чтобы уговорить эту капризную гостью.
Кто-то окликнул меня. Не голосом — сердцем. В углу, завернутая в одеяло, лежала моя лютня. Не я ее делала, но она была моя. Или я — ее.
— Лютнечка моя! — вырвалось у меня, и я чуть не кинулась к ней. Как я могла ее оставить?
— Ена, тише! — зашипела Мори. Она выглядела, как я, — будто заблудилась в магическом лесу. Кэв тоже был не в деле, щурясь на стены. А Вихрь чуть ли не насвистывал, скучая. Или притворялся. Он тут уже был, но равнодушие казалось фальшивым.
— Не хочу ее здесь бросать! — Мой голос сорвался на скулеж. Что за место такое, что я вою, как щенок?
— Придется, — сурово мотнул головой Кэв.
— Если узнают, что мы тут были, нам влетит почище, чем от призрака, — добавил Вихрь со знанием дела.
— Давай ковырнем ее, как хотели, и уйдем? — Мори заговорщически подмигнула, но я видела, как ей не по себе.
— Не надо меня успокаивать! — взвилась я. Если бы друзья не схватили меня за руки, я бы рванула к лютне. — Ее нельзя ковырять! Это как ранить живое! Вы что, не чувствуете?
— Ен, она не живая, — мягко начал Вихрь. — Это инструмент, связка с магией. Ты же не плачешь из-за сломанного пера?
— Плачет, — уверенно перебила Мори. — Слушай, мы пришли с целью. Отколупнем кусок и уйдем.
— А как уйдем? — невинно спросил Кэв. — Внизу, небось, опять эта тварь.
— Не сидит. Я посадил ее на поводок, — раздался голос от двери. Сибор Гернер вошел, будто шел за чаем, а не ловил нас на горячем. Почему мы не подумали, что призрак доложит хозяину? — Но вам туда не надо. Я выпущу вас через дверь. А тебя, Ена, провожу до клиников.
Я замерла, как ива под ветром. Его взгляд был спокойным, но тяжелым, не хоту, чтобы на меня еще так смотрели. Он знал больше, чем говорил. И это пугало сильнее, чем тень Лисы.
32. Татуировка и слово из тени
— Это одна из причин, почему лютнистами чаще становятся мужчины, — сказал Гернер, подтыкая мне одеяло, как будто я пятилетка. — Не потому, что мы лучше или умнее. Я знал женщин, которые любого лютниста заткнут за пояс. Но мы меньше чувствуем магию. Она может биться в нас, а мы — глухи. Об этом на уроках не говорят. Может, стоит добавить лекцию?
Я хотела молчать. Правда хотела. Мне нужна моя лютня, а не споры. Но с недавних пор тишина — не мой путь.
— Я же не единственная лютнистка в городе!
— Не единственная, — согласился он, и его взгляд стал острым, как гриф. — Но с тобой… все сложнее. Знаешь, почему игги не должны быть лютнистами?
— Мы не чувствуем магию, — пробурчала я, чувствуя, как щеки горят. Говорить об этом с Гернером было неловко. С кем еще? С сестрой? С дедом?