— Наоборот, — он улыбнулся, но глаза остались холодными. — Игги — особый народ. Вам нельзя быть лютнистами. Для вас это часто кончается смертью. Слышала о растворении?
— Бен Велеричивый, — я вспомнила легенду. — Он слился с лютней, стал ее частью. Победил врагов, но потом исчез в инструменте. Никто не спас.
— Все так, — Гернер встал и шагнул к двери, будто тянул время. — Бен — не легенда. Он был иггом. Первым, кто пострадал, став лютнистом. Были и другие. Большинство тихо растворились, без подвигов. Некоторые сбежали, не доучившись, боясь той же судьбы. Я их не виню. Любой — игг, тампер или зеленщик — боится за жизнь.
— Надо же… — протянула я, думая, что Гернер сам похож на того, кто сбежал. Или нет?
— Думаешь, почему я взял тебя? — он прошелся по комнате, как по сцене. — Не думала, но теперь задумалась, да?
Я кивнула. Именно так.
— Моя сентиментальность, — он вздохнул. — Я учился с твоим отцом. Увидел тебя и подумал: может, половина крови не так опасна?
— Погодите! — я вскочила на кровати, забыв про слабость. — Я не знаю, кто мой отец! Дед молчал, сестра не знала…
— Твоя мать встретила его, когда он заканчивал учебу, — Гернер смотрел в окно, будто видел там прошлое. — Таена, твоя сестра, была малышкой. Она меня не вспомнила, когда я поздоровался в день визитов. Она — вылитая мать. А ты… похожа на него.
— На папку, да, — буркнула я. Дед часто это говорил, и я чувствовала, что это не комплимент.
— Твоя татуировка — как у него, — Гернер улыбнулся. — Он был помешан на деревьях. Любил их больше, чем людей.
Я рухнула на подушку, хватая одеяло. Голова гудела, как после попойки. Отец? Татуировка? Игг? Информация рвала меня изнутри, как будто кто-то царапал сердце. Гернер нахмурился, его брови поползли вверх. — Ена, тебе плохо? Мори!
— Да?! — Мори влетела, ее платье все еще хранило грязь туннеля.
— Позови Сина! Ене плохо!
— Вот еще! — фыркнула Мори. — Я сама справлюсь!
— Нет, — тихо, но резко отрезал Гернер. — Ты слишком… эмоциональна. Набедокуришь. Син отвечает за Ену.
— Он ее упустил, — прошипела Мори, и я вздрогнула от ее тона. Таким голосом можно было спалить лес.
— Не без твоей помощи, — еле слышно ответил Гернер, но его борода раздвинулась в ухмылке. Он крикнул: — Син!
Тишина. Потом топот, и в комнату ввалился Син, запыхавшийся, с глазами, как у загнанного зверя. Похоже, ему уже влетело за мой побег. Он выглядел, будто прикидывал, куда бежать после отчисления.
— Ене плохо, — голос Гернера был ледяным.
— Мне лучше! — пискнула я. Спор Мори и Гернера отвлек меня от мыслей об отце. Подумаю завтра. Или когда все уйдут. Главное — уйдите! — Правда лучше. Я полежу, посплю. Сон — лучшее лекарство. Видите, я уже сплю.
Я зажмурилась, стараясь дышать ровно. Хотела всхрапнуть для убедительности, но передумала — слишком.
Гернер склонился надо мной. Его ладонь легла на мой лоб, прохладная, как тень. Я почувствовала, как лютня в его другой руке дрожит. Почему он не помог сам? Он же главный клиник. Зачем звать Сина, выпускника, явно слабее? Может, не хотел продолжать про отца? Но выглядел он спокойно. Или это маска?
— Тебе нужен покой, — сказал он. — Спи. Син посторожит.
— Ав… ав… Обязательно! — промямлил Син, будто боялся, что его сейчас превратят в жабу. Я бы тоже струсила на его месте.
— Мори, пойдем. Нам надо поговорить, — голос Гернера стал тяжелым. Я не видела лицо подруги, и слава звездам. Трусиха я. Может, встать и сказать, что она не виновата? — Ена, сон, — он добавил слово на незнакомом языке. Безобразие! Выражается при девушке, а я не понимаю…
33. Цветок с родным ароматом
Цветок с дымным шёпотом
— Проснулась? — Синельстер сиял улыбкой и веснушками. Кажется, ему не сильно влетело за то, что меня потерял. Ну и что? Я же не важная птица. Всего лишь полу-игг, полу-лютнистка. И ко всему прочему — не парень. Вчера Гернер начал с лекции о том, чем мальчики отличаются от девочек. Сказал, что мы, девчонки, чувствуем магию иначе. А игги не так как обычные люди. А я и то, и другое. Полторашка.
— Не-а, — буркнула я и отвернулась к стене. Сторожа мне приставили, гнилушки. Боятся, что сопру свою лютню? С ней явно что-то не так. И без куска, что мы так и не достали понятно. Гернер что-то про «растворение» говорил… Дура, выпустила эмоции, не дала ему договорить. Теперь как его поймать, чтобы всё объяснил?
— Пан и Кэв заходили, — сказал Син, понизив голос, будто сплетню разносит. — Но тебе парни не положены, от них одно волнение. А тебе нужен покой.