3. Танец стульев и молчание символов
— Хорошо, переходим ко второму испытанию, — буднично объявил старик в чёрном, будто зачитывал список покупок.
А я всё ещё не могла поверить своей спине, уютно устроившейся на спинке того странного стула. Его узоры, словно сотканные из дыма, обнимали меня, как старый друг. Я так увлеклась, пытаясь откинуться ещё дальше, что чуть не кувыркнулась — спасло только то, что рыжебородый крепко держал стул. Я разулыбалась, как ребёнок, получивший конфету, пробормотала «спасибо» и наконец-то вслушалась в слова старика.
Рыжебородый не вернулся в тень, а уселся на один из стульев, которые только что отвергли меня с презрением. Ну, хоть кто-то меня принял. Хоть стул.
— Проверяем твой слух, — продолжал старик. — Лютнисту без слуха — никуда. Одна фальшивая нота, и…
— И ты уже лягушка! — подхватил Пухляш, хихикнув над своей шуткой. Остальные вяло улыбнулись — видно, слышали это уже раз сто за день.
— Верно, — кивнул старик. — Лягушка, таракан, или, чего доброго, вселенную уничтожишь. Так что повторяй за мной.
И вдруг он запел. Чистый, глубокий баритон, без малейшего намёка на старческое дребезжание. Я заслушалась, чуть не забыв, что мне надо повторять. Судя по всему, не я одна выпучила глаза — старик выдержал паузу и повторил мелодию, простую, но до мурашек знакомую. Где-то я её слышала. Может, мама напевала?
«Так, Ена, соберись! Руки расслабь, грудь воздухом наполни, не зажимайся. Ты справишься!» Я закрыла глаза, и мелодия полилась из меня — не идеально, но честно. Я старалась так, что чуть не пропустила, как стулья вокруг начали прыгать, словно ожившие. Один за другим, будто под невидимый ритм.
Я отшатнулась и плюхнулась на свой дымный стул, затаив дыхание. Танец стульев закончился так же внезапно, как начался. Пухляш, сияя, прокомментировал:
— Вот так магия отзывается на правильную мелодию!
— Только лютни не прыгают, — холодно вставила дама в голубом платке. — Это выпендрёж для абитуриентов.
— А мне понравилось, — выпалила я и вдруг поняла, что не вру. Это была моя магия. Ну, почти моя. Впервые я почувствовала, как она течёт через меня, как струны отзываются на голос.
Тётушки синхронно покачали головами, всем своим видом показывая, какой у меня дурной вкус. Да пошли вы с вашими платками. Я, может, и не к вам учиться иду.
— Отлично! — Пухляш потёр руки, будто собирался раздавать пирожки. — Последнее испытание?
— Да, — кивнул старик. Точно директор. Или не директор?
Рыжебородый взял лютню, спрятанную за одним из стульев, и сыграл несколько нот. Я не могла оторвать глаз от инструмента. Он был как две капли воды похож на мамин — те же изгибы, тот же дымный узор на дереве. Если меня не выгонят, я точно выведаю, откуда он. Может, это знак?
Передо мной выстроились одиннадцать предметов. Классика! Сейчас я узнаю, кем мне быть. Сердце заколотилось, как перед прыжком в холодную воду.
Первым шёл меч — для воинов. Рядом дубинка — для стражников. Лук — для охотников. Боевые штуки. Я прошла мимо, даже не задерживаясь. Это не моё, и точка. Старик в чёрном крякнул, и я заподозрила, что он, возможно, декан боевых. Ну, извини, дедуля, я не по твоей части.
Дальше — молоток и горшок с цветком. Городские лютнисты. Молоток — для строителей и ремонтников. Знаете, кто держит весь этот город в одном доме заклинанием? Ага, они. Я потянулась к молотку, но ни он, ни моя душа не шевельнулись. Жаль. Хотя, честно? Таскать тяжести и носить эти их дурацкие комбинезоны — не моё.
Горшок с цветком выглядел милее. Садовники, лесники. В хорошем саду грязь месить не придётся, а в лесу дают напарника-вояку, пусть он там по кочкам скачет. Но цветок даже не шелохнулся. Я-то думала, он до потолка вырастет!
Ладно, ещё есть варианты. Щенок в корзинке — для звериных лекарей. Он, бедняга, забился поглубже, лишь бы я к нему не лезла. Банка с чем-то заспиртованным — для лекарей людских — булькнула, но, кажется, от ужаса. Учебник — символ клиников для умалишённых — тоже молчал, как партизан.
Остались три. Маска из чёрного шёлка — для теневиков, шпионов. Папка с пером — для законников и бюрократов. Серьёзно, кто до сих пор таскает такие маски? Шпионы нынче ходят с папками, притворяясь клерками. Я уставилась на них, буравила взглядом, чуть не задымилась сама, но — ничего. Ни искры, ни шевеления.
Последний предмет дрожал, не решаясь выбрать форму. То краски с кисточкой, то яблоко, то пяльца с иглой, то что-то невнятное. Смешарик, одним словом. Мой вариант! Я ведь тоже не знаю, кем стану. Глаза уже болели от его мерцания, но я чувствовала — это оно.