Теперь ясно, почему тут такая разруха. Будущие лютнисты, видать, не любят физический труд. Ну, тут я их обойду — я к нему привыкла.
В углу нашёлся шкаф с постелью и полотенцами. Старенькие, но чистые — уже плюс. Я ничего своего не захватила, кроме лютни и мешочка с инструментами. Окно закрывала короткая тюль, не скрывавшая унылый вид на глухие стены четвёртого круга. Мой новый дом на ближайшие четыре года. Если, конечно, меня не выгонят, решив, что я слишком игг, чтобы творить магию.
Надо гнать эти мысли. Дожить бы до первого дня учёбы.
Я достала мешочек с инструментами — верный набор, который всегда со мной. Выбрала отвёртку, подобрала насадку, но не успела подойти к двери, как в неё снова ввалился Кэв. На этот раз он тащил стол, на котором громоздились стул и подставка для лютни. Парень взмок, как после марафона. Даже пожалела его. На секунду. Но когда он молча вытолкал своё приношение в центр комнаты и испарился, жалость испарилась вместе с ним.
Полчаса я возилась с дверью. Она оказалась тяжелее, чем выглядела, но я справилась. Вот только с деревом я опять облажалась — не угадала породу. Сколько ни училась определять его на глаз, до мастерства мне ещё как до звёзд. Остаётся надеяться, что здешняя теория и практика меня подтянут.
Потом я взялась за мебель. Стол — к окну, кровать — на место той, что утащил Кэв, подставка с лютней — в угол. Лютнисты держат инструмент под боком, но эта лютня — не моя. Пока. Говорят, приручить старую лютню сложнее, чем смастерить десять новых. Они как живые — выбирают друга, а не хозяина. И помогают по своей воле. Я пробовала перебирать струны, наигрывая заклинания из старых книг, но — ничего. Мамина лютня молчала, как степь перед бурей. А я слишком хорошо знаю, как пахнет эта тишина — дымом и памятью о деде.
Пыль в комнате сводила с ума. Не потому, что я чистюля. Просто она напоминала степь — мелкую, вездесущую, как песок, что цеплялся к деду, когда он возвращался из своих кочевий. Я не хочу туда возвращаться. Поэтому взялась за тряпку и вытерла всё до блеска. Теперь комната номер тринадцать выглядела почти обитаемой.
За дверью послышался шум — смех, голоса. Любопытство пересилило усталость. Пусть даже там Кэв со своим безымянным дружком — после общения с мебелью хотелось чего-то поживее.
Но в коридоре тусовалась незнакомая компания. Пятеро парней, таких разных, что глаза разбегались. Один — огромный, лысый, как валун. Другой — тощий, с усиками, будто нарисованными. Третий — рыжий, длинный, и я даже заподозрила в нём игга. Четвёртый выглядел так, будто сбежал с боевого факультета. А пятый… Его кожа была покрыта тёмными пятнами — то ли тату, то ли родинки. Он поймал мой взгляд и широко улыбнулся, ничуть не смутившись.
— Будешь пиво? — сходу предложил лысый громила. Я думала, Кэв — предел, но этот был ещё массивнее.
— Девчонки пиво не пьют, — укорил его усик, выуживая бутылку. — У нас есть медовуха!
— Что празднуете? — спросила я, невольно улыбнувшись. Их веселье было заразительным, как мелодия, которую хочется подхватить.
— Последний день свободы, ясное дело! — рыжий протянул мне открытую бутылку, и я заметила, как его волосы на свету отливают дымным багрянцем. И правда игг?
— Ты, значит, наша вторая девчонка? Будешь с Лисой дружить? — подмигнул парень с боевой выправкой.
— Лиса ни с кем дружить не будет, — осадил его пятый, с пятнистой кожей. — Я Энок. А это Анлаф, Даг, Кнут и Ньял. Мы все тут, пока не выберем факультет. Или пока директор не решит, что нам пора на выход. Но пока — пей! Завтра уже не дадут.
Я понюхала бутылку. Запах был… сомнительный. Но вокруг меня смотрели пять пар ожидающих глаз, и я, собравшись с духом, сделала глоток. Новая жизнь, добро пожаловать.
6. Краска на лице и струны в воздухе
Так и знала, что не стоит пить с незнакомыми мужиками. Нет, я никуда не опоздала, и вещи были на месте, но, когда я метнулась умыться, из зеркала на меня уставилась рожа с чёрными усами и бровями во весь лоб. Хорошо, что всё смылась с первого раза, а то мой первый день в гильдии начался бы с мордобоя. Смешарики, конечно, весёлые ребята, но шутки у них дурацкие.
Документы я решила оформить во второй половине дня. Фефель сказал, что я принята, так что спешить незачем. А вот первый урок пропускать нельзя — опоздавших никто не любит, это я ещё дома усвоила. С тоской глянула на мамину лютню. Хотелось взять её, почувствовать струны под пальцами, но правила есть правила. Оставила её на подставке и вылетела из комнаты.