— Сдался, — упрямо ответила Соня. — И я его увижу.
— Ну-ну, — сказал Степа.
По голосу было понятно, что не поверил. Соня вдруг с пугающей ясностью осознала, что замуж за него не пойдет, пока не побывает в Лондоне, иначе не видать ей Биг Бена в браке с ним никогда.
Она испустила раздраженный выдох через рот, быстро развернулась на каблуках и, не дожидаясь Степу, зашагала прочь.
— Да не злись ты, — миролюбиво сказал он из-за ее спины, догнав ее.
— Я голодная и хочу домой. Там пирог.
— Ого, пирог! Для меня сделала? Пошли тогда скорее!
Он поравнялся с ней и взял под руку, перехватывая за холодную ладонь своей теплой. На его лице играла дурацкая улыбка.
— Что я там говорил, когда нас прервали? Про жену Славика, да? Если б у нас все женщины такими были, как она, то и милиция бы никому не нужна была бы! Как она того воришку по башке… Ух!
Глава пятая, в которой хуже худшего бывает
У бабы Вали жилось сносно, хотя характер у нее был сложный. Ходила она прихрамывая, поэтому Соня благоразумно решила дать ей отдыхать побольше и взяла на себя столько обязанностей по дому, сколько смогла, не подозревая, что на каждое ее действие — не имело значения, правильное или нет — у бабы Вали найдется слишком много слов. Далеко не хвалебных.
Разумеется, Соня была очень благодарна за жилье, но ежедневные упреки она слушала сквозь стиснутые зубы. Не пол помыла, а размазала грязь. Не подмела, а пыль встряхнула. Картошку не пожарила, а маслом залила и погрела. И говорила не по-нашенски!
— Баб Валь, это же работа моя. Я учительница, — оправдывалась Соня, не отрываясь от проверки тетрадок. — Брат же ваш тоже английский знает.
— Брат мой как был балбесом, так и остался. Семью столько раз бросал, пока разъезжал по своим Лондо́нам, а бабка твоя с пузом ходила и помощи просила у всех родственников — одна-то не справлялась. А ты могла б что полезнее выбрать! Младшие классы учить вот. Это важнее. Все с малых лет закладывается.
Соня скрипела зубами, но не перечила.
Когда она была совсем маленькой, она помнила, что баба Валя была очень доброй и смешливой. Она частенько приходила в гости и каждый раз приносила ей гостинцы: шоколадку “Аленку”, а летом еще и горсть гороховых стручков со своего огорода — Соня горох обожала и всегда съедала прямо с маминой грядки, поэтому кончался он очень быстро. Теперь бабе Вале было уже семьдесят четыре, и она стала несговорчивой и придирчивой, горох не выращивала, “Аленкой” не угощала, зато с аппетитом ела сладкие пироги, которые готовила Соня. Только они критики и не удостаивались — хоть что-то она одобряла, пусть и молча.
— И замуж тебе уж давно пора, — непременно добавляла баба Валя после того, как любимые темы исчерпывались. — Засиделась в девках!
Когда приезжал Степка, она веселела и превращалась в очаровательную бабушку, которую будто милиционер только что перевел через дорогу. Он ей очень нравился, его она захваливала и смущала.
За первые две недели сентября он наведывался пять раз: водил Соню в театр и на местный концерт, гулял с ней по паркам и лез целоваться там, где никто не видел. Баба Валя по вечерам накладывала ему побольше еды, которую готовила Соня, наливала чай, а после восьми вечера выпроваживала домой в Горький. Степа уезжал расстроенным, но ему было не привыкать.
Две с половиной недели сентября пролетели стремительно.
Соня сильно уставала в школе, но это не останавливало ее от регулярных задержек допоздна. К сожалению, засиживаться приходилось не потому, что она проводила факультативы и устраивала английский клуб — Любовь Васильевна добро на это так и не дала. Нет, вместо этого Соня придумывала планы уроков и составляла упражнения и проверочные для всех классов, которые ужасно отставали от программы. Дома присесть после готовки и уборки удавалось только тогда, когда накапливалась стопка тетрадей с домашними заданиями, а отдохнуть — только укутавшись одеялом на скрипящей койке ночью.
На уроках было чаще трудно, чем легко и весело. Соня старалась увлекать младшие классы, как могла, но чувствовала, что того энтузиазма, который она испытывала на своих уроках английского много лет назад, нет, а как растормошить и оживить детей, пока не придумала. Послушные дети выполняли все, что им было сказано, но их глаза не блестели от любознательности и стремления к знаниям — и блеск Сониных понемногу затухал тоже.