С 9 “Б” отношения сдвинулись с мертвой точки, но лучше бы не сдвигались. На следующих двух уроках они играли в карты, складывали самолетики и пускали их летать по всему классу, самые бесстрашные и наглые устроили пародийный спектакль со случайными английскими словами прямо у нее под носом, а некоторые помахали ей руками, как только она зашла в класс, и сбежали.
Заслуги Сони в том, что позже они все-таки присмирели, не было никакой. Это Любовь Васильевна пришла на четвертый, на пятый, а затем и на шестой уроки, благодаря чему все неподвижно рассаживались по своим местам и не издавали никаких лишних звуков. При всей своей правильности картина выглядела жуткой: дети замирали, словно были самым примерным классом на свете, однако Соня ясно видела напряженные спины и презрительные взгляды и понимала, что, видимо, они недолюбливают ее за стукачество. Очень обидно и незаслуженно!
Когда Соня осторожно спрашивала их о чем-либо по кое-как пройденной теме, они открывали рот, чтобы сказать, что не знают ответ на вопрос — “I don’t know”. Она быстро пожалела, что научила их этой фразе. Да, научила — хоть чему-то! — но успех был уж очень сомнительным. Девятиклассники начали с совершенно серьезными минами издеваться над ней, вставляя эту фразу в любых ситуациях и в немыслимых вариантах корявого произношения. “Айдоуноу”. “Ай дунт кнов”. “Ай дон нау”.
Любовь Васильевна все замечала на своей последней парте, делала какие-то записи в блокноте и странно кривила лицо. А может, и не кривила. Соне за учительским столом было плоховато видно, так что это могло и воображение дорисовать.
Кристина с колготками делала вид, что проблемы с ними у нее вообще не было, а значит и помощи от Сони — тоже. Рядом со своими товарищами она сидела с таким же каменно-презрительным лицом. “Ай донт ноу” разве что произносила верно — только этим и отличилась.
А Дима Корешков, временно потеряв контроль над бунтарями, наверное, навсегда вычеркнул Соню из кандидаток в “любимые училки”. Он глазел на нее так часто и пронзительно, что от неловкости ее всерьез начинало подташнивать.
Долго все это длиться, конечно же, не могло, и уже на седьмой урок Любовь Васильевна приходить отказалась, поэтому Соня заранее предчувствовала катастрофу.
— Как долго с вами нянчиться нужно, Софья Николаевна? — спросила та в учительской, чуть не заставив ее подавиться чаем. — Сегодня отпускаю вас в свободное плавание.
Марина принесла целый пакет вкусных конфет в честь своего дня рождения, но даже первую после этого предупреждения Соня доела с трудом.
— Со мной она тоже нянчится, — задумчиво сказала Марина, когда та ушла. — Я совсем не знаю, что с 9 “Б” делать. География им не нравится. И меня они ненавидят…
Виктор Иванович, который сидел рядом с ними за столом и ел только конфеты, без чая, усмехнулся.
— Им вообще ничего не нравится. Русский с литературой тоже не удостоились их внимания. А это, между прочим, самые важные предметы.
— Вам, Виктор Иваныч, проще, — возмутилась Марина. — Вы хоть и молоды, но мужчина. Дети вас лучше воспринимают и больше уважают.
— Едва ли.
Соня слышала, что боятся девятиклассники только директора, завуча, учителей истории, математики и физры, а вот всем остальным приходится тяжко. Но Виктор Иванович лукавил: он с девятиклассниками как-то ладил — чему-то за три года все же научился.
— Знаете, в чем секрет наших глубокоуважаемых опытных коллег? — склонив голову набок, задумчиво проговорил он.
— В чем? — спросила Марина вяло, не надеясь на полезный совет.
— В особых ежовых рукавицах.
— Мне Миша Воронин на первом уроке говорил, что все дело в зубах, — вздохнула Соня. — Но ведь ни ежовые рукавицы, ни зубы не подходят. Детей нужно воспитывать не угрозами и грубой силой. Не через страх!
Виктор Иванович вскинул брови, а Марина даже перестала теребить фантик от конфеты и непонятно с чего хихикнула, прикрывая рот ладонью.
— Наивная Сонечка, — покачал головой Виктор Иванович.
Они, конечно, пересекались ежедневно и постоянно сидели втроем в столовой, но такая фамильярность Соню раздражала — сближаться и дружить с человеком, который был к ней неравнодушен, она не хотела.
— Софья Николаевна я, не путайте!
— Да-да, Софья Николаевна, — небрежно отозвался Виктор Иванович. — В общем, вы наивны. Времена настали другие. Ни добрым словом, ни красивыми обещаниями современных детей уже не проймешь. У целой трети класса родители в партийных органах сидят. Отец Димы Корешкова — первый секретарь Горьковского обкома. А? Как вам такое?