Она пообещала не возвращаться, но выбора сама себе не оставила.
В желудке было так пусто, что от голода заметно дрожали руки, когда Соня одевалась.
В холодильнике не нашлось никакой еды. Баба Валя ела как птичка, но остатки лапши она, похоже, доела вчера на ужин и на завтрак, потому что больше Соня ничего не наготовила да и в магазин сходить не успела. Она бы обязательно пристыдила себя, если бы не мучительный спазм в животе.
На скорую руку она сделала себе яичницу, использовав яиц в два раза больше обычного, и запила все чаем со вчерашней немного подсохшей булкой. Баба Валя отказалась, но смотрела на то, с каким аппетитом ест Соня, с подозрительным осуждением.
Спрашивать о запасных ключах она не стала, понадеявшись на то, что после школы без особых трудностей вернет свой портфель. Под трудностями Соня, конечно же, подразумевала поиск двухэтажки, в которую ее насильно вчера привели, и возможный разговор. Его она хотела избежать.
Зубы и страшные глаза. Окровавленная ладонь и металлический привкус. Дневник на шкафу и охотничий нож в ящике комода, которых она не видела, но о которых ей рассказали. И мрачный молодой старик, который просил ее о мести и, кажется, очень хотел умереть.
Все это вызывало вопросы, ответы на которые Соня просто не сумеет удержать в голове так, чтобы не сойти с ума.
Да, все это было, но она осталась жива, сбежала и сбежит еще раз, как только заберет свой портфель.
И она не вампир.
Сегодня ей предстояло провести шесть уроков, и она была настроена вполне решительно и серьезно, когда заходила в школу. Ни отсутствие личного журнала и записей, ни дурные размышления — ничто не способно было помешать ей сосредоточиться на учебном процессе. Кроме физического состояния, к сожалению.
К середине первого урока с седьмым классом Соне поплохело, и она была вынуждена отлучиться в туалет, где распахнула окно и несколько минут простояла, жадно вдыхая потеплевший осенний воздух, стараясь то ли справиться с приступом тошноты, то ли наоборот ее вызвать, чтобы облегчиться.
На втором уроке она снова почувствовала голод, поэтому принялась ходить кругами по классу, нервируя этим писавших самостоятельную десятиклассников. На месте не сиделось — сразу почему-то то нога начинала дергаться, то пальцы начинали отбивать беспокойный ритм по столу, поэтому, натянув на лицо маску строгой учительницы, Соня расхаживала вдоль рядов, то и дело заглядывая в тетрадки учеников. Таким образом она обнаружила у пары ребят шпаргалки и неприятно этому удивилась.
В столовой на переменке выстроилась длиннющая очередь из учеников, но молодая помощница поварихи Маша, которая расставляла стаканы с компотом на подносы, заметила растерянную Соню из-за прилавка и быстро вернулась к ней с пирожком.
— Только что вытащили из печи, — подмигнула она. — Что-то ты бледновата, Софья Николаевна.
Соня благодарно улыбнулась и положила перед Машей пять копеек.
— Не позавтракала толком. Спасибо большое.
— О, я эти голодные глаза знаю.
Вкусный пирожок оказался с повидлом, и после него Соня почувствовала себя лучше, хотя она была уверена, что на большой перемене обязательно придет снова за более плотным обедом. Еда в школьной столовой была отменной, поэтому любившая хорошо покушать Соня с первых же дней смекнула, что с ее работниками будет видеться очень часто, поэтому неплохо бы и подружиться.
Во время третьего урока Соне пришлось много говорить, потому что с пятыми классами они разбирали фонетику и учили стишки. Однако в эти моменты внезапно предательски оживали и вспыхивали воспоминания вчерашнего вечера. Особенно самые омерзительные, от которых возникло ощущение, что пирожок настойчиво просится наружу. Вовремя Соня выйти не смогла, однако тошнота, к счастью, затихла сама по себе.
Перед четвертым уроком она всю перемену просидела без движения, устало наблюдая за очередным классом — шестым — и дергая глазом от звона в ушах.
Голова гудела и кружилась, во рту было очень сухо. В прошлом году подружка Катя выкрала у своего деда початую бутылку водки и тайком протащила ее в куртке на день рождения к Соне домой. Остальные подруги воодушевились и заставили Соню, как именинницу, выпить аж две рюмки, а потом еще три, но разбавленные компотом. Утром было несладко. И примерно такое же похмелье по ощущениям Соня переживала сейчас.
Что-то было не так…
— Софья Николаевна.
Тонкий жалобный писк позади был таким тихим и неуверенным, что Соня даже не пошевелилась, надеясь, что девочка растеряет решимость что-то спрашивать и уйдет.