Она освободила седьмой класс за три минуты до конца урока ради того, чтобы прийти во второй кабинет, где обычно вела английский, раньше 9 “Б”. Не успела толпа шестиклассников высыпать из-за двери сразу после звонка с предыдущего урока, как Соня уже была тут как тут. Надо было убедиться, что ничего в классе не испортят и доску ничем не измажут. Виктор Иванович как-то говорил, что его урок они таким образом не раз срывали.
К тому моменту, как почти все собрались, Соня успела исписать всю доску заданиями. Это здорово отвлекало от мыслей, потому что заранее она ничего не готовила и придумывала все на ходу.
— Че Метелку не притащили? — из-за спины спросил Коля Тихорецкий.
Соня резко повернулась, опасаясь того, что может повториться случившееся в прошлый раз.
Этот парнишка ее тревожил не меньше Корешкова и его приятелей. Лично к Соне он не обращался, предпочитая ее игнорировать, но девчонок из своего же класса задирал постоянно, отпуская в их сторону похабные комментарии и щелкая лямками лифчиков на их спинах. Девчонки, конечно, в этом классе тоже не пальцем деланные были: они не молчали, громко материли его и довольно агрессивно лупили — только не поодиночке, а вдвоем или даже втроем. Тихорецкому же все было нипочем: он хохотал, толкался в ответ, совершенно не заботясь о том, что в его шутливых толчках силы было больше, чем в двух парах девичьих рук вместе взятых.
Соня почувствовала раздражение от его наглого тона.
— Захочешь прибраться — обратись к техничке. Она подыщет для тебя то, чем можно подмести пол, — мрачно ответила она.
— О, — протянул Тихорецкий. — Так вы разговаривать с нами и без завуча умеете. Слышь, Белый!
Артем Белов, сидевший на подоконнике, скосил на него глаза и вопросительно поднял брови.
— Училка-то говорить по-русски может!
— Офигеть, — совершенно равнодушно сказал тот.
Мимо прошмыгнула группка девчонок, бросивших на Сонин наряд оценивающие взгляды. Наверное, мама была права: яркий ремень действительно был изюминкой в простом сочетании темно-серого свитера и светлой юбки.
— На места садитесь, — сказала Соня.
— А можно я за ваш стол сегодня сяду? — спросил Тихорецкий. — Вместо вас урок проведу, а вы отдохните.
От его бесстрашного и нахального взгляда у Сони по всему телу поползли неприятные мурашки.
Если она не подберет правильные слова, то опять потеряет контроль и выйдет из себя — и из класса. Не то чтобы она его хоть раз удерживала дольше нескольких секунд. Разве что с Метелкой… тьфу, с Любовью Васильевной на задней парте. Но это и контролем-то неловко было называть.
— Если объяснишь разницу между present simple и present continuous, то конечно, устраивайся поудобнее, — слегка дрогнувшим голосом заявила Соня.
— Это то, что вон там написано? — уточнил Тихорецкий, кивая на доску.
На краткий миг ей даже показалось, что сейчас он это действительно каким-то неведомым образом сделает — то ли слушал ее на прошлых уроках, где она что-то пыталась объяснять, то ли все это время успешно притворялся, что ничего не знает.
— Да.
Тихорецкий прищурился, вчитываясь в написанное на доске, а затем, скривившись, выдал:
— Симпл — это то, что покороче, а континьюс — подлиннее.
— Замечательное наблюдение, — похвалила его Соня, испытывая внутреннее облегчение вперемешку с раздражением. — А теперь присаживайся. За свою парту, будь добр.
— А если не буду добр, что сделаете?
Соня нахмурилась.
Что учителя вообще могли сделать с такими учениками? Накричать? Соня не умела. Пригрозить? Запугать? Чем? Завучем? Директором? Двойками? Не так она представляла себе учебный процесс. Она вообще ничего полезного не могла сделать, поэтому предприняла жалкую и банальную попытку привлечь кого-то более авторитетного.
— Доброте тебя родители не научили? Может, стоит вызвать в школу мать?
— Вы и так умеете! Из могилы поднимите? — с любопытством спросил Тихорецкий.
Соня смутилась.
— Отца тоже заодно разбудите, — добавил он со злой усмешкой. — Они в соседних лежат.
— С кем ты живешь?
— Со старой бабкой, которая ходить разучилась.
Соня поджала губы, чтобы ненароком не ляпнуть что-то еще.
Стыдно. Знала же, что полкласса из неблагополучных семей. Только за три недели так не удосужилась узнать про каждую.
— Что, не найти на меня управы, да? — поинтересовался Тихорецкий все с той же злой улыбкой.
— Видимо, да. Тебе всего пятнадцать, а ты уже безнадежен.