— Сами возьмите да приготовьте, — отрезала она.
— Где же уважение нынче у молодежи? Небось пионеркой старших вкусной выпечкой уваживала.
— И комсомолкой не забываю. Только вы недостойный член общества. На вас это не распространяется.
Тимур Андреевич с кряхтением отправился к своему дивану, на котором, судя по длинным промятым следам, лежал до прихода Сони.
— Я бывал и достойным, и недостойным! — сказал он, лениво разваливаясь в углу. — Всяким бывал. Больше всего мне понравилось не попадаться на глаза людям, которые любят судачить о других и решать, кто достойный, а кто нет. То есть почти всем.
Соня с сомнением хмыкнула.
— Так вы затворничаете, потому что не любите слухи о себе?
— Конечно. А кто их любит?
— Мальчик, который подсказал мне неделю назад, в каком доме вы живете, сказал, что вы злой и ненавидите людей.
— Это, наверное, Иваницких чадо… Вот засранец! — пробурчал Тимур Андреевич, а потом бросил на Соню неодобрительный взгляд. — А ты, выходит, дорогу не запомнила тогда?
— Конечно же, не запомнила! Я была до смерти напугана!
— Ну и глупая! Никогда нельзя позволять страху разум отключать! Всегда надо думать наперед, даже если ситуация безнадежная.
— Легко говорить двухсотлетнему вампиру, которого все боятся.
— Захочешь — и тебя будут бояться.
— Не захочу! — запальчиво ответила Соня и небрежно бросила пакет рядом с Тимуром Андреевичем.
Тот с любопытством зашуршал в нем и ухмыльнулся.
— А ты у нас, значит, достойная, да? Добрая душа. Я тебе гадость сделал, а ты мне пирожки несешь?
Соне очень хотелось ответить как-нибудь колко, но, открыв было рот, она просто выдохнула и решила промолчать.
Тимур Андреевич с удовольствием принялся уминать еду и поглядывать на нее с раздражающим ехидством.
— Ну? Чего тебя привело опять? Неужто надумала меня на тот свет отправить?
— Даже не надейтесь, — ответила Соня. — Хотела спросить…
— Спрашивай. И присядь хоть.
Она выбрала самое безобидное из того, что бросилось в глаза: табуретку, у которой не была по ее вине скошена ножка.
— Я… становлюсь злой?
— Какой-то детский вопрос, — разочарованно прокомментировал Тимур Андреевич.
— А что вы ждали?!
— Не знаю, — признался он. — Например… Чью кровь пристало пить юной девушке со светлой головой и добрыми помыслами: кровь дурного человека, чтобы он получил по заслугам, или кровь умирающего, чтобы не чувствовать вины? Это неразрешимая дилемма.
Соня изумленно распахнула глаза. Она об этом не задумывалась!
И впрямь… Чью, если не невинных людей?
Тимур Андреевич доел третий пирожок и с грустью проверил, нет ли в пакете еще.
— По моим меркам, пожалуй, ты все еще ребенок, — отрешенно проговорил он. — Ты не становишься злой только потому, что изменилась.
— Но я… веду себя не так, как обычно! Неправильно.
— А кто решил, что неправильно?
— Я.
— Ну, привыкай, — пожал плечами Тимур Андреевич и постучал указательными пальцами по вискам. — Вот тут. Рождается страх. Мозги твои больше тебя понимают. Знают, что тело твое изменилось. И что хищник теперь ты. Ты не становишься злой. Это ты и есть. Просто честнее. Если что кому не так сказала, значит, в глубине души ты этого хотела.
— Нет, — покачала головой Соня. — Не хотела. Я бы не стала никому грубить. Я бы не стала говорить то, что может навредить мне самой!
— Видимо, не очень-то боишься, что навредит, — сказал Тимур Андреевич. — “Не стала бы” не равно “не хотела”. Все люди иногда грубые. Просто умные и трусливые держат все при себе, потому что в нашем обществе принято лебезить и угождать.
— Это не так!
— Так всегда было!
— Это неправильно.
— Кто будет говорить, что правила всегда работают, тот глупец! У тебя даже глаголы английские неправильные. И ничего. Преспокойно существуют. Чай давай попьем?
Задумавшаяся Соня вздрогнула от резкой смены темы, но неохотно согласилась. Только с вымученной вежливостью предупредила, что либо делает его сама, либо пусть Тимур Андреевич наливает одному себе. Он на это лишь насмешливо прищурил глаза.
На кухне Соня до блеска вымыла кружки и заварила нормальный чай. Правда без всего — на полках было до печального пусто, не считая дохлой мухи в дальнем углу шкафчика.
Ее не было около десяти минут, и за это время она успела довести себя до головной боли. Что ей делать с бесконечными вопросами, которых становилось только больше? Не приходить же сюда к этому категоричному и циничному старику каждый день?..