На пороге между кухней и гостиной ее внезапно осенило. Онемевшее тело, которое было не способно продвинуться дальше без приглашения! Она уже переживала это ощущение раньше: на прошлой неделе, стоя рядом с Галиной Федоровной в учительской, Соне было так же непонятно и странно. Физически — ничего особенного, только покалывание и мурашки, но тревога возрастала каждый раз, когда учительница музыки проходила мимо.
Сегодня на одной из перемен она выяснила причину, когда увидела у Галины Федоровны на шее за воротом обычно наглухо застегнутой блузки цепочку. Ненавязчиво поинтересовавшись, что там у нее за украшение такое, она получила неожиданный и неприятный ответ. Галина Федоровна вытащила наружу крестик и качнув им в сторону Сони, заставила ее отшатнуться, как прокаженную. Соня притворилась, что это от удивления, но подозревала, что выглядела очень глупо.
Поставив чай на столик рядом с проигрывателем, на котором Тимур Андреевич снова поставил Магомаева, она вернулась на свою табуретку и спросила:
— Если крест и святая вода работают, то это значит… что Бог есть?
“А я весной, а я зимой, а я всю жизнь искал тебя…”
Он так долго не давал ответа — в его опустевших голубых глазах не было ни грамма осмысленности — что Соне пришлось повторить свой вопрос.
— Да есть. Есть, — хмуро ответил Тимур Андреевич.
— Вы это точно знаете?
— Точно верю.
— Но вера ничего не доказывает…
Он сначала схватился за свой чай, но, будто обжегшись, сразу убрал руку, после чего наклонился к диванному подлокотнику и зашарил где-то за ним. Соня ничуть не удивилась, увидев, что именно он оттуда достал.
Из початой бутылки самогонки он отлил немного прямо в чай.
— И что? — хлопнув глазами, выдал он.
— Как что? Я ведь ищу ответы. Вы обещали ответы.
— Я разве не ответил?
— Я спросила, откуда вам про это точно может быть известно. Про кресты… и про Бога.
Тимур Андреевич вытащил из-под рубахи нательный крестик. Маленький и серебряный.
Соня даже не дернулась.
— Что это… Вы же были вампиром! — воскликнула она. — Как вы его носили все это время? Сами же говорили, что крестов надо избегать!
Вздох, который Тимур Андреевич испустил, был протяжным и раздраженным. Он в три глотка осушил чашку с чаем.
— Какая глупая ты все-таки девчонка.
— Перестаньте меня оскорблять!
— Он не освящен.
Соня тоже почувствовала раздражение и не стала держать язык за зубами, решив досадить противному старикашке еще больше, так как дурацкие вопросы он, кажется, и правда терпеть не мог. Предлагать помощь его никто не заставлял, а раз назвался груздем, то пускай лезет в кузов и бесится дальше.
— Зачем тогда вы его носите?
На это тот всего лишь прожег ее недовольным взглядом, налил еще голой самогонки прямо в чашку и одним махом опрокинул в себя. И лишь потом заговорил дальше:
— Это символ веры. Даже если не освященный. Я прожил двести сорок восемь лет. Я впускал и Бога, и Дьявола в свою душу, поэтому имею право верить во что хочу.
Чай без всего был не очень вкусным, поэтому Соня отставила свою почти нетронутую чашку в сторону и сложила на коленях ладони.
— А я верю в науку.
— Ну и верь себе дальше.
— В восемнадцатом веке все в Бога и в царя верили. У вас это оттуда? Я бы на вашем месте после того, как меня превратили в монстра, решила, что Бог от меня отвернулся.
Удивительно, но на это Тимур Андреевич не стал огрызаться.
— Так и я решил, что отвернулся.
— Что потом изменилось?
— Многое.
— Не будете рассказывать?
Тимур Андреевич посмотрел на пустую бутылку так же печально, как до этого смотрел на пустой пакет, оставшийся от пирожков.
Жалкое зрелище, подумала Соня, едва сдерживаясь от того, чтобы скривиться от отвращения.
— В другой раз, — пробубнил Тимур Андреевич. — Тебе пора домой. Тетрадки своих бестолковых учеников проверять.
Соня вздохнула.
— Вы очень противный дядька все-таки.
— Я слишком старый дядька. Помирать надо было вовремя, чтобы не становиться противным.
Наверное, Тимур Андреевич расстроился и начал напиваться, потому что она снова навестила его не ради мести.
Покидая его квартиру, Соня в очередной раз приняла твердое решение больше не приходить.
С самоуничтожением старик прекрасно справлялся и без нее.
Глава пятнадцатая, в которой невозможно подготовиться к неизбежному