— Да, — просипел Костя.
Соня отпустила его и поднялась на ноги.
Наверное, ей вкололи какое-то необычное успокоительное. Хоть силы и возвращались к ней постепенно, она все еще с трудом держалась прямо.
Входная дверь ожидаемо оказалась заперта, поэтому Соня вернулась в единственную комнату этого, по всей видимости дома, перешагнула через Костю, затем, недолго думая, выбила окно и выбралась наружу.
Местность была незнакомой, но кажется, привезли ее не так уж и далеко. К окраине города: три шага — и можно сходить в лес на прогулку.
Рядом с деревянным домом с желтой облупившейся краской стояла черная Волга.
Валентин Иванович никуда не уезжал, как ей показалось поначалу, и сквозь пелену чистой и искренней злобы Соня увидела его замешательство. Будто он и впрямь рассчитывал на то, что его авантюра удастся и она не сбежит. По правде говоря, Соня тоже не рассчитывала сбежать, но ей здорово повезло.
Оставалась только самая сложная часть. Остановиться и уйти вовремя.
— Возможно, связывать вас не стоило и нужно было договориться, да? — с виноватым смешком сказал Валентин Иванович. — Никудышный я охотник.
За фальшивым смехом Соня уловила беспокойство.
Ей не было интересно, что он скажет.
Попробует ли оправдаться или возьмется за переговоры? Вытащит припрятанные за пазухой святую воду и крест и рискнет остановить?
Соня задумалась о тяжелой участи охотников. Наверное, убийство вампира требовало огромных усилий при помощи подручных средств. И самым верным способом было вышвырнуть его на солнце и сжечь до пепла.
Валентин Иванович охотником не был. Он был ученым, которого обидела конкуренция.
А еще он был плохим человеком.
Соня не собиралась рубить сгоряча, прежде чем внушать ему то, что планировала изначально.
— Вы насиловали свою племянницу?
Улыбка с его лица пропала вместе с краской.
— Какая чушь! Это вам Кристина сказала?!
— Да.
— Ну так она соврала.
Соня почувствовала совершенно непривычное для себя чувство презрения.
Мама в детстве учила ее стараться оправдывать людей, потому что все поступки — из-за чего-то. И всех людей можно понять.
А дед говорил, что мразь — это мразь — и все тут. Конечно же, это не предназначалось для ушей Сони, но дед говорил вещи позанятнее, чем остальные.
— Вы же знаете что-то о вампирах? — спросила она. — Иначе бы не полезли ко мне. Я приказала говорить ей правду, и она сказала мне правду. Солгать она не могла.
— Значит, ей приснилось.
Сердце Сони заколотилось в два раза быстрее, чем у Валентина Ивановича, который при видимом спокойствии его точно не испытывал.
— Тогда я попрошу сказать правду вас, вы разрешите?
— Нет… Не разре…
Когда Соня нависла над не сохранившим равновесие и невозмутимость Валентином Ивановичем, ее грудь разорвала ужасающая боль от ножа, который, как выяснилось, он все-таки держал у себя за пазухой.
Она вскрикнула и всем телом содрогнулась.
Одной рукой ударив мужчину виском о сырую, но твердую почву, чтобы на нее опереться, другой она начала со стоном вытягивать из груди нож. Ладонь защипало, и Соня догадалась, что скорее всего нож искупали в святой воде. Было так больно, что агония замедлила время раз в десять, а слезы лились нескончаемым потоком.
Подумать только! Она не умирает от такой раны! Хотя все тело и мозг кричали, что умирает — настолько рана была болезненной.
Валентину Ивановичу почти удалось стряхнуть ее с себя, но в последний момент Соня схватилась за его короткие волосы, царапнув его скальп ногтями, и снова вжала его голову в землю. Он забарахтался, забился руками и ногами, пытаясь вырваться, но только впустую тратил силы. Соня прикладывала еще больше своих.
Гудящая ярость закладывала уши и билась в ее висках.
Он хотел ее убить.
Она не собиралась его убивать, а он ее — да. И попытался.
Соня с рычанием, которое не принадлежало ей — она не умела издавать такие звуки! — резко и с неясным хрустом повернула его голову набок и потянулась к открытой шее, неаккуратно прогрызая кожу зубами и нисколько не стараясь причинить меньше боли своим укусом.
Кровь была гадкой до тошноты. Соня сделала три маленьких глотка, в горле булькнуло — и она, чуть не захлебываясь, оторвалась от шеи и отодвинулась, чтобы перевести дыхание.
— А теперь, — сдавленно проговорила Соня, еле сдерживая гнев и вонзая пальцы в землю рядом с головой Валентина Ивановича, — теперь скажите мне… правду.