Игорь неуклюже упёрся на локти, приподнял корпус и выпрямился на кровати. Незатейливые телодвижения вызвали приступ дурноты и головокружения. Бравый археолог и мало способный боец потянулся руками к голове, чтобы попытаться физически остановить вращавшийся вокруг мир, руки нащупали влажный и липкий бинт. И подробности драки всплыли в памяти с обжигающей яркостью: Игоря избили. Жестоко. Без причины. Удар по голове он уже не помнил, но в мыслях возник знакомый образ, девушка, пришедшая на выручку. В голове толчками отзывались её точные движения, обратившие в бегство обидчиков, но вспоминался и более тревожный эпизод: высокий парень в кепке резанул девушку по предплечью, что сопровождалось мощным потоком густой крови. Дальше память подводила Игоря. Похоже, именно в этот момент его для верности огрели по затылку, что окончательно выбило из парня дух.
Из незнакомого места Игорь выбираться не спешил: всё в обстановке утверждало, что хозяин не желал гостю зла. Дополнительным подкреплением этой мысли стала лежавшая на столе записка, выведенная, на самом деле, не особо аккуратным и ровным почерком, достойным уличного паренька. Послание приглашало на кухню за готовым обедом и сопровождалось просьбой ничего подозрительного и чрезмерно увлекательного не трогать.
Игорь, ощутивший возмущённые сокращения длительно голодного желудка, отправился на поиски желанной кухни. Волоча тяжёлые ноги к шоколадной двери, Игорь приметил величественный книжный шкаф, который никак не вписывался в остальную обстановку комнаты: потрескавшиеся деревянные стенки, мутноватое стекло и потрёпанные книги создавали атмосферу не самой новой библиотеки. Поскольку чтением Игорь увлекался ни чуть не меньше, чем поиском неприятностей, следующей задачей после добычи пищи он поставил себе изучение полок с особо древними книгами.
Приоткрыв дверь, Игорь быстрым взглядом проанализировал коридор на предмет жильцов, но на робкие вопросы о присутствии хоть кого-то тишина ответила красноречиво.
Путь до кухни по длинному коридору тянулся часы, как Игорю казалось. За каждой дверью он видел свою цель, но, увы, раз за разом его ждало разочарование. Больше всего удивляло количество разнообразных комнат, о которых Игорь не мог толком ничего сообразить. Зловещий зал с каменным полом и свечками по периметру, комната с похожими на скандинавские письменами на стенах, коморка, усеянная шкафами с разнообразной одеждой.
Каждая комната навевала ужас, вытягивавший из лёгких воздух.
Вопреки ожиданиям о столе для жертвоприношений кухня, до которой Игорь добрался уже в полубессознательном состоянии, была выполнена в таком же диковинном стиле, как и комната, где он проснулся, но кровавых следов он не обнаружил, зато обратил внимание на странного вида холодильник серебристо-зелёного цвета, напоминавший речную тину, поднятую со дна неловким движением ноги.
В следующий миг голову прорезала жгучая боль, заставившая Игоря сползти на пол, опираясь спиной на причудливый холодильник. Металлические звуки, источник которых опознать не получалось, изнутри сверлили травмированную голову. Мудрый вожатый прикрыл глаза в надежде отгородиться от окружающего мира и сбежать в мир снов прочь от дикой боли.
Звуки прекратились, боль – нет. Из коридора послышалась мягкая поступь четырёх ног. Как же так? Сегодня его съедят очередные чудовища.
Шаги приближались и остановились в метре от Игоря в той стороне, где был дверной проём. За увлечённостью передвижениями странного четырёхногого существа парень пропустил тихий скрип половиц, возвещавший о присутствии третьего лица.
Игорь утонул в собственном ужасе, который породил бред от сильнейшей головной боли. Сил сражаться с угрозой не было, голову всё так же разрывала боль, поэтому он замер, как застигнутый врасплох уж, пытающийся притвориться мёртвым. Откровенно говоря, на этом поприще уж бы преуспел больше взрослого семидесятикилограммового парня.
Рядом кто-то находился. Постояв с минуту, незнакомец присел, так казалось Игорю по звуку и потоку воздуха, подполз поближе так, что слышалось спокойное равномерное дыхание. Парень отстранился в попытке бегства, но движения лишь усугубили и без того нестерпимую боль. Под веками скрывались готовые вырваться на свободу слёзы.