Ника легонько качнулась и тронула своим плечом плечо девочки. Анастасийка отвлеклась от собственных мыслей и, подняв глаза на собеседницу, прочла в них полную поддержку.
– Не знаю, как описать то, что происходит со мной и Валеркой. Прошло больше трёх лет, как мы познакомились. Тогда, в «Буревестнике», я была ещё маленькой девочкой, старавшейся угодить любому старшему, потому что так нужно, положено, а Валерка всегда находил смелость отстаивать то, во что верил, видеть дальше, чем позволяли очки. Я заметила его тогда, потому что он не сдавался и знал, ради чего старается, хотя и мало понимал в любви, вероятно. Я не просила о защите, но он всегда оказывался рядом, я чувствовала себя будто в тёплых надёжных объятиях, способных сдержать любую угрозу, скрыть от любой непогоды, – Анастасийка тяжело вздохнула и перевела дыхание. – Иногда мне кажется, всё, что произошло три далёких года назад, случилось с какими-то другими Сергушиной и Лагуновым. Те дети обладаем совершенно другими качествами, иначе думали, чувствовали.
У Анастасийки стали наворачиваться слёзы, горькие капли стекали по девичьим разгорячённым щекам и, приземляясь на колени, оставляли расплывавшиеся пятна на белоснежном сарафане. Вероника придвинулась ближе, уперевшись плечом к плечу, подняла руку и обхватила сзади плечи девочки. Анастасийка склонила потяжелевшую голову набок. Каждая слеза теперь избирала свой путь: заканчивала жизнь на плече одной из девочек.
Разделённые слёзы, точно разделённое горе, теряли свою силу, будучи символом единения, а не печали.
– Вы выросли за эти годы. Три года для взрослого практически ничто, но с ребёнком многое происходит за то же время. В каком-то смысле тех детей действительно уже нет, – шептала Ника.
– Та Анастасийка и несколько лет позже до безумия любила Валерку, но эта... – дрожал тонкий голос девочки. – Эта Анастасийка хочет, чтобы он был рядом, будучи тем, кем являлся тогда. Она не может смириться с новым Валеркой, холодным, потерявшим искру, которая передавалась любому, кто находился рядом.
Девочка больше не плакала, но крепость дух не спешила возвращаться к ней. Туманные перспективы и поспешные решения роились в голове, как назойливые мухи, напавшие на мирно пасущихся коров.
– Одно время я очень увлеклась Пастернаком, искала сборники стихов по всему городу, даже заявила родителям, что уеду в Москву, потому что там больше библиотек, – Вероника чуть рассмеялась. – Как видишь, я осталась здесь. Но в одной книге я подчерпнула слова, задевшие меня тогда за живое: «Все люди, посланные нам, — это наше отражение. И посланы они для того, чтобы мы, смотря на этих людей, исправляли свои ошибки, и когда мы их исправляем, эти люди либо тоже меняются, либо уходят из нашей жизни». Я хочу сказать, что тебе нужно понять, кем ты сама стала и кем теперь является Валерка, чтобы принять какое-то решение.
– А если я не захочу менять наши жизни? – робко спросила Анастасийка.
– Как по мне, в таком случае ВЫ должны этого не захотеть. Оба. Это ваши общие отношения, хотя жизнь у каждого и своя, – строго ответила Ника.
Вместе со звёздами приходил и ночной холод, от воды исходила остужающая влажность.
– А что вы с Игорем Санычем? Что происходит у вас? – неуверенно звенел голос Анастасийки в прохладном воздухе.
Вероника поёжилась.
– Уверена, что хочешь выслушать всё это? – спросила она с сомнением.
– Всё-таки мы друзья по несчастью, Вероника Генриховна, – подмигнула Анастасийка и стала ожидать рассказ.
– Ника, просто Ника. Я давно уже не вожатая, а ты не маленькая девочка, которая верит в гномиков и чудеса. Хотя, пожалуй, все мы немного в них верим, – улыбчиво сказала девушка.
– В гномиков? – хихикнула Анастасийка.
– И в них тоже, Сергушина, – Ника ненадолго замолчала, а потом вернулась к теме обсуждения. – Знаешь, мне всегда хотелось двух вещей: свободы и уверенности. Свободы принимать решения, действовать в соответствии со своими идеалами и мыслями, двигаться дальше, делая множество правильных и не очень выборов. Уверенности, что мои решения куда-то ведут, что я могу контролировать свой путь, маневрируя в потоке жизни, что завтра я буду здесь же с теми же людьми и делать то, что сама выберу, – девушка осеклась и тяжело задышала. – Саша, Плоткин отобрал у меня все эти возможности и даже желания. Теперь мне всё равно. Я больше не хочу ни свободы, ни уверенности. Под давлением обстоятельств я изменилась, другой человек меня изменил. И я ненавижу его за это. Я любила в себе те черты, что он забрал у меня силой. Но ещё больше меня злит, что при всём этом он не изменился ни на дюйм.