Она прикрыла дверь кухни и, поставив чайник на плиту, подошла к столу. Соня поставила руки на края и пальцами вцепилась в скатерть. Деревянный стол поскрипывал от давления. Раздался тихий стук. Соня мгновенно отшатнулась от стола и направилась к двери. Не обнаружив за ней никого, она собиралась вернуться к готовке чая, когда стук прозвучал снова, но отчётливее. Кто-то колотил во внешнюю дверь. Соня бросила взгляд на часы, чья стрелка замерла на тройке, и недоумевающе зашагала к входной двери.
Послышался металлический скрип задвижек, и дверь распахнулась. На лестничной клетке стояла Сима, укутавшаяся в пуховый платок. Соня вскинула брови и жестом пригласила девочку внутрь. Та несогласно покачала головой и вернулась на лестницу, намекая, что разговор пройдёт на её условиях и только на улице. Соня поспешно схватила пальто и захлопнула за собой дверь.
Во дворе находилась небольшая детская площадка, изрядно нуждавшаяся в ремонте. Ржавые качели скрипели от порывов ветра, металлическая горка, прежде натёртая до блеска, едва виднелась из-под слоя грязи и песка, к слову, покинувшего специально отведённую песочницу и не без помощи детей разнёсшегося на многие метры вокруг.
Сима приподняла одно из сидений качалки и ожидающе посмотрела на спутницу. Соня неуверенно оглядела старые качели, но заняла место напротив. Уже много лет ей не доводилось на таких качаться. Она вспомнила, что некогда брат с удовольствием устраивал ей подобное развлечение.
Скрип. Удар. Скрип. Удар. Старая качалка выла под тяжестью пассажиров.
– Полагаю, ты не вспомнить детство приехала? – уколола Соня.
– Нужно поговорить. Вам угрожает опасность, – не обращая внимания на слова девочка, сказала Сима. – Мы неплохо поладили за год. Я здесь неофициально. Это насчёт моей дочери, Киры.
– Откуда ты вообще можешь что-то знать? Хронологически ты ей ещё даже не мать, – усомнилась Соня.
Сима резко поднялась, и Соня жёстко ударилась о землю.
– Моргана знает многое. Я научилась паре фокусов, – парировала Сима. – Не перебивай меня, пока не услышишь всю историю. Ваша так называемая подруга родилась довольно далеко в будущем. Тогдашние правила, которые, впрочем, и сейчас не мягче, запрещали общаться с ровесниками до определённого возраста. Считается, что это развивает эгоизм и чувство соперничества в детях. Признаться, никогда не была сторонником подобных правил. Похоже, в будущем это не изменится, поскольку я позволила Кира завести знакомство с другими детьми, Мирой и Марком. Детям, родившимся в один месяц, дают похожие имена, да и в принципе Кира с Мирой всегда были неразлучны, судя по записям. Вместе они придумали и даже ввели во всеобщую практику ряд рецептов и заклинаний. В своё совершеннолетие Мира погибла, а Кира сбежала с Марком. Для многих оказалось неожиданностью, что у них завязался роман, но, вероятно, я была в курсе. За подобное молодую ведьму просто бы наказали, но Кира прошла обряд посвящения и стала полноценным членом нашей общины, поэтому её изгнали, хотя фактически она успела сделать это за нас. С подобными ведьмами никто не имеет дел. Более того, их разрешено мучить и казнить без риска возмездия со стороны родного клана, – Сима перевела дыхание.
– Что случилось с Марком? – неожиданно спросила Соня.
– За его историей особо внимательно никто не следил. Он был посредственным колдуном и вошёл в летописи лишь из-за того, что был знаком с талантливым ведьмами, – ответила Сима.
– Войдёт.
– Что? Ах, да. Будущее как бы есть, и одновременно оно ещё не наступило. Невероятная материя! – воодушевилась Сима.
Соня слезла с качалки и перешла на скамейку.
– Как умерла Мира? Если она была такой одарённой, – задумчиво поинтересовалась Соня.
Сима помедлила с ответом.
– Не выдержала испытание на совершеннолетие. Обычное дело, – спокойно сказала Сима.
– Обычное дело. Ага, как же. Тогда бы ты не пришла ко мне посреди ночи, – усмехнулась Соня.
– Я должна была предупредить, что Кира талантливая ведьма, знакомая со многими заклинаниями и обозлённая на Шабаш, – серьёзно заметила Сима.
— Другими словами?.. — начала Соня, но ответа не последовало. — Слушай, эта девушка ничего мне не сделала, а в твоей истории полно белых пятен. Скорее, не так. Твой рассказ — далматинец, у которого преобладает белый цвет. Ты очень помогла мне пережить тот ужасный год, но никто не говорил, что я обязана верить тебе беспрекословно.