Обернувшись, Марго встретилась с янтарным взглядом Спасителя.
В груди сделалось тесно и горячо: от обжигающего ли касания, от внутреннего ли жара, зародившегося под сердцем. Опустив ладонь — скользящим, неуловимо ласкающим движением, — кронпринц повторил совсем тихо:
— Ты пришла. Я рад.
— Вы приказали, ваше высочество, — ответила Марго, не узнавая себя за дрожью в голосе. Она боялась поднять глаза, боялась, что взгляд выдаст ее смятение, ее испуг; расскажет о только что совершенном преступлении — не убийстве, нет-нет, Марго запретила даже думать об этом! Ведь красная пыль излечила ожоги Родиона, а после, добавленная в эликсир доктора Уэнрайта, избавила саму Марго от бессонницы и женских болей.
— Мой приказ — это гарантированный допуск ко двору, — услышала в ответ и прижалась голыми лопатками к мрамору колонны: близость Генриха была столь неуместной, столь тягостной и все-таки желанной. — Но я понимаю. Должно быть, непривычно видеть столько высокомерных особ разом… и меня в придачу. — Мимолетно, будто случайно, коснулся ее руки, и, почувствовав сковавшее Марго напряжение, добавил: — Ты совсем отвыкла.
— Я в смятении, ваше высочество, — с усилием выговорила она, все так же не поднимая глаз. — Это мой первый рождественский бал, я не знакома ни с кем из присутствующих.
Марго, наконец, подняла взгляд — будто увидела Спасителя впервые: не такого, как на портретах, не такого, каким запомнила тем августовским утром, и чей образ бережно хранила в памяти. Нынешний Генрих был другим — повзрослевшим, утомленным и совсем неулыбчивым.
— Знаю, — сказал он, за изломом бровей скрывая нервозность. — Я здесь так же одинок, как и ты, Маргит, и лишь воображаю, что знаю всех наперечет. Смотри, смотри! Это герцоги Аушпэрги, — он дернул щекой, фальшиво улыбаясь проходящей паре, и те столь же искусственно улыбнулась и ответ. — Они похожи на заводных болванчиков, и все надеются урвать кусок посочнее от императорского стола… или от императорской власти. Взгляни на того господина, — проследив за взглядом Генриха, Марго увидела высокого, статного военного с буйной иссиня-черной шевелюрой и умными птичьими глазами. — Турульский посол сегодня изображает мою тень. Он как ворон, что вьется над тяжело раненным бойцом. — Поджав губы, Генрих отрицательно покачал головой. — Нет, нет, друг мой Бела. Я снова и снова отвечу отказом. А вот и граф Рогге…
Сердце сковало неясной тревогой. Марго оглянулась, точно ища в толпе помощь или путь к отступлению, но, уловив движение баронессы, Генрих взял ее руку в свою:
— Не бойся, подойдем! Я давно искал возможности поговорить с ним. Мое почтение, граф.
Моложавый старик с пышными седыми усами с достоинством поклонился и браво ответил:
— Ваше высочество! Благословите!
— Не раньше, чем вы представите нам эту очаровательную крошку.
Марго дернулась от столь фамильярного тона, но, взглянув на спутницу старика, призналась, что иначе назвать это воздушное и юное создание никак нельзя.
— Дочь, ваше сиятельство? — позволила себе осведомиться Марго.
Старик заулыбался, обнажив крепкие желтоватые зубы.
— Супруга.
— Однако! — присвистнул Генрих, и юная особа, опустив густые ресницы, залилась румянцем. — Сколько ей лет?
— Семнадцать исполнилось, ваше высочество.
Висок кольнуло болью. Почудилось: щеки старика округлились, бакенбарды стали гуще, взгляд злее, и вместо незнакомца глянул на нее покойный муж.
— Что за сочная куколка, не так ли? — проскрипел он, выдыхая могильный смрад. — Что за удовольствие греть старые кости об это белое тело. Что за восторг брать ее чистоту, ее свежесть, и пятнать своим старческим уродством. Знакомо ли тебе?
— Свадьбу сыграли в ваш отъезд, — тем временем продолжил граф, и Марго, очнувшись от наваждения, сцепила пальцы в замок. — Благословите?
— Бог благословит, — ответил Генрих и выронил стянутую перчатку. — Простите, я так неловок. Вы могли бы подать ее, граф?
Скользнув испуганным взглядом по изуродованной ладони Спасителя, с несвойственной старику прытью граф Рогге подхватил с паркета оброненную вещь и протянул кронпринцу. Марго тоже опустила взгляд, но смотрела не на обожженные пальцы Генриха — она смотрела на рубиновый перстень графа. Знакомый перстень, будто виденный ранее.
— Благодарю, — тем временем ответил Генрих и сжал протянутую ладонь.
Глаза графа Рогге превратились в оловянные блюдца. Дернувшись, он попытался высвободиться, но вскоре обмяк и только выцедил сквозь зубы короткое: с-сс…
— Я давно хотел узнать, — с приклеенной улыбкой заговорил Генрих, не разжимая пальцев, — как вам, министру Авьенского эвиденцбюро, по вкусу моя реформа в сухопутных войсках?
— Ваш-ше вы-ы… — засипел Рогге, тряся нижней челюстью, и нервно раздувая ноздри — в воздухе отчетливо потянуло паленым, и юная графиня в страхе закрылась ладонями.
— Вы в полной мере оценили новые ружья, заказанные по галларскому образцу? — продолжил Генрих. — На совете кабинета министров мы сообща составляли задание для инженеров. Уверен, вы отлично разбираетесь в калибрах и не смогли бы перепутать их.
— Ваше высочество! Я не понимаю… — граф теперь скулил. Ладонь, зажатая в тисках Спасителя, вздувалась волдырями, и как бы ни было противно — Марго не могла отвести взгляд. Запах паленой плоти разъедал ноздри, а голос Генриха звучал все сбивчивее:
— Но если вы одобрили реформу и прекрасно разбираетесь в калибровке ружей, то как в расчеты вкралась ошибка? Скажите, граф! Я хочу найти виновных! Вы слышите?!
— Да, ваше высочество! — простонал граф, корчась от боли. — Да…
Краем глаза Марго увидела, как охнула и осела на пол, лишившись чувств, юная графиня. Генрих разжал захват, и граф, подвывая, сунул руку подмышку.
— Удивительно, — кривя губы, заметил Генрих, натягивая перчатку на свои обожженные, истекающие сукровицей пальцы. — Вы продержались дольше, чем я предполагал. Сколько вам лет, граф?
— Девяносто четыре, ваше высочество, — из последних сил прохрипел Рогге.
— А выглядите на пятьдесят, — сухо произнес Генрих и, повернувшись к баронессе, неожиданно схватил ее пальцы своими, затянутыми в лайковую кожу — Марго вскрикнула от неожиданности, но боль не пришла, хотя от перчатки еще исходил жар.
— Ты обещала мне танец, помнишь? — спросил Генрих, заглядывая в ее лицо с какой-то ненасытной жадностью. — Когда-то давно, на авьенских улицах, — и, смягчившись, добавил: — Не бойся, тебе я не причиню вреда.
«Уже причинил, — хотела возразить Марго. — И ты сам, и вся династия Эттингенов».
Но в бальной зале грянула увертюра, к обморочной графине и обожженному старику бежали на помощь лакеи, а гости принялись поспешно покидать салоны.
— Один вальс, Маргарита, — нетерпеливо повторил Генрих.
— А если я не справлюсь? — рискнула спросить она. — Будет скандал…
— Скандал? — повторил кронпринц, улыбаясь. — Превосходно! Пришла пора взбаламутить наше стоялое болото!
Это было сродни сомнамбулизму: идти в волнующей близости от кронпринца, рука в руке, через толпу графов и герцогинь, министров и генералов, под прицелом тысяч пылающих глаз — изумленных, насмешливых, брезгливых, осуждающих, злых, — ощущать их, точно ожоги, и почти не боясь быть обожженной Спасителем. Толпа волновалась, как море, и, расступаясь, открывала путь к возвышению: две ступеньки, устланные алой дорожкой, вели к четырем бархатным креслам, в центре которых восседала императорская чета.
Сдерживая волнение, Марго довольно нелепо опустилась в реверансе, и услышала, как Генрих произнес:
— Ваши величества! Разрешите представить вам баронессу Маргариту фон Штейгер.
Марго рискнула поднять глаза и сразу же встретилась с ошеломленным взглядом кронпринцессы — та занимала кресло по левую руку от императора, правое же подле императрицы пустовало. Слегка привстав, Ревекка округлила рот, но кайзер подхватил ее под локоть и сдержанно произнес: