«Какая сегодня замечательная погода, — первое, о чём подумал Альберт, проснувшись поутру и увидев прямо перед собой безоблачное голубое небо, — Всё складывается как нельзя лучше».И вправду это было так — лучи солнца светили и грели, но не беспощадным жаром адского пламени, а ласкали своим теплом, не ослепляли, но бросали на окружающее пространство золотые блики, отражающиеся в каплях на листьях и окрашивали этим оттенком чёрные стволы деревьев.
В период своего лесного отшельничества он начал заготавливать растения именно тогда, когда вся зелень была освежена росой и чуть пригрета нежным солнцем — так Альберт понял, что все эти условия придавали ей необходимую крепость и одновременно упругость, не давая рассыпаться между пальцами. Он посмотрел на Консуэло. Та ещё спала. На её губах мелькала едва заметная улыбка — вероятно, она видела продолжение или окончание тех снов, что навеяли его истории. Альберт не удержался от того, чтобы ещё раз провести ладонью и пальцами по её щеке. Он понимал, что рискует разбудить её раньше времени, но ничего не мог с собой поделать. Но Консуэло лишь слегка шевельнула головой, как бы отвечая ему, потёрлась щекой о его ладонь и продолжила смотреть свои прекрасные грёзы.
Убедившись, что не нарушил сон своей любимой, Альберт поднялся, взял с собой сменную одежду и направился к пруду, чтобы искупаться. Вода была прохладной, но не излишне, и приятно ласкала тело. Он мысленно порадовался тому, что Консуэло не придётся терпеть прикосновения ледяных струй, скользящих по нежной коже, недостойной такого обращения даже со стороны сил природы.
Словно всё вокруг сегодня было на их стороне, будто понимая, что им предстоит сегодня вечером и ночью, и потому соблаговолив не чинить препятствий в виде дождя, зноя, холода или ветра, сбивающего с ног. Хотя если помнить о том, что и воздух, и все цветы имеют в своей основе божественный дух, то здесь не было ничего удивительного.
Возвращаясь, Альберт увидел, что Консуэло уже проснулась и ожидает его. Вместо слов они ещё издалека поприветствовали друг друга улыбкой.
— Ты знаешь, мне совсем не хочется есть, — было первое, что сказал Альберт.
Было видно, как ему не терпится приступить к главному делу сегодняшнего дня.
— Мне тоже, — широко распахнутые глаза Консуэло блестели, а губы, смыкаясь, слегка дрожали от прилива энергии и желания заняться тем, что ей ещё никогда не доводилось делать в своей жизни.
— Тогда не будем терять времени — пойдём?
— Пойдём, — охотно согласилась Консуэло, — я уже сгораю от нетерпения и любопытства, — продолжая улыбаться, ответила она.
Альберт протянул Консуэло среднего размера, красивую, светло-кремовую, искусно сплетённую замысловатыми узорами из ивовой лозы корзину с узкой ручкой, посаженной высокой дугой, делавшей её ещё изысканнее — как будто созданную специально для Консуэло, поднял с земли другую — изготовленную не с такой степенью фантазии, но оттого смотревшуюся не менее изящно, и они отправились вперёд по уже известной Консуэло тропе, которая своим видом вызвала всё те же мысли и чувства, что ещё так недавно получили полную свободу от препятствий в виде всегда внимательного сердца Альберта, дарованную кратким периодом его сна и, как следствие — уединения Консуэло.
— Нам нужно дойти до самого её конца.
Консуэло немного рассеянно обернулась к нему. Её лицо выражало задумчивость и проступавшие из-под этой пелены тревогу и грусть, готовые вновь полностью завладеть её существом, и Альберт как будто бы, предчувствуя это, спас её от повторения этих с трудом выносимых переживаний, его слова возвратили Консуэло в реальность, и через мгновение она улыбнулась со спокойной и светлой радостью.