И вот однажды он подумал: «А почему, собственно, я боюсь? Она уже взрослая, ей почти восемнадцать». Все эти годы он щадил чувства ребенка, но ведь ребенка больше не было!
— Фиона! — позвал он, выходя из машины. — Это я, твой отец!
«Какой дешевый драматизм!» — промелькнула у него мысль.
Девушка медленно обернулась, и вот он уже смотрел прямо в ее голубые, как небо, глаза — такие похожие на его.
— Я тут подумал, что настало время нам познакомиться, — неловко проговорил он.
Фиона молча стояла, сжимая свою сумку, а стайки девушек все проплывали и проплывали мимо нее.
— Прошло так много лет… — добавил Джейми.
— И кто же в этом виноват?
— Ты многого не понимаешь.
— И не хочу понимать!
— Но, Фиона… — Джейми шагнул к ней, и она тут же отошла на шаг. — Фиона, я ведь твой отец!
— Нет, ты никогда не был моим отцом. Не смей даже произносить это слово!
Она повернулась и побежала прочь, оставив Джейми в таком состоянии, словно она ударила его. Его сердце сжалось от острого ощущения одиночества.
Больше он даже не пытался увидеть дочь.
На следующий год его отец, вручая кубок обладателю лучшего быка на местном сельскохозяйственном фестивале, упал и мгновенно умер — как оказалось, от тромбоза венечных сосудов. Первой мыслью Джейми было: отец наверняка счел бы смерть на публике чем-то крайне неприличным.
Он долго не мог поверить тому, что случилось. Гарри было всего шестьдесят четыре — слишком ранняя смерть, по мнению Джейми. Он был абсолютно не готов к такому повороту событий. Хотя между ними никогда не было той близости, которой желал бы Джейми, он опять почувствовал себя брошенным. И то, что у него была Мика и были друзья, вдруг утратило всякое значение — он словно мгновенно стал изолированным от всего мира маленьким мальчиком, у которого умерла часть души. К кому ему теперь обращаться за помощью? Ведь, несмотря на отчуждение, разъединившее их с отцом из-за брака с Микой, Джейми знал, что случись какая-то катастрофа, он всегда сможет обратиться к Гарри. А теперь эта катастрофа произошла с его отцом.
Отец несколько раз снился ему по ночам, и когда он просыпался, ему казалось, что Гарри жив и все идет хорошо, но потом он осознавал, что отца больше нет. И тогда Джейми прибегал к тому средству, которое он всегда использовал, чтобы отгородиться от неприятной действительности, — к алкоголю.
В день похорон отца он стоял на холме над домом и думал о том, что Грантли теперь принадлежит ему, но эта мысль не доставляла ему того удовольствия, которого он ожидал ощутить, когда много лет назад, еще маленьким мальчиком, впервые осознал, что Грантли когда-нибудь перейдет к нему. Вместо этого он смотрел на свой любимый дом и размышлял о том, какая большая ответственность отныне легла на него.
Вернувшись в дом, он пожалел, что не остался стоять на холме: семейный адвокат сообщил, что отец абсолютно ничего ему не оставил! Согласно завещанию, все деньги доставались его брату Эсмонду. Разумеется, Грантли и все то, что было в нем, отходило Джейми: его прадед еще много лет назад включил в свое завещание пункт, предусматривающий именно такую ситуацию и не позволяющий обозленному отцу передать дом не старшему сыну, а кому-то еще.
Следует признать, что Эсмонд был шокирован и смущен не меньше самого Джейми.
— Джейми, я понятия об этом не имел, — сказал он, когда адвокат, собрав свои бумаги, ушел и братья остались одни.
— Все нормально, брат. Я уверен, что ты и впрямь не знал о том, каким будет завещание. — Джейми улыбнулся Эсмонду и похлопал его по плечу. Он совсем не знал своего брата, они словно жили в разных мирах. Эсмонд работал в коммерческом банке в Сити и в тридцать один год уже был восходящей звездой банковского дела. Он женился на симпатичной, но довольно глупой графской дочери, у них было двое детей, милый особняк в Ноттинг-Хилле и загородный домик в Дордоне. Джейми подумал, что в общем-то отец был прав — у Эсмонда деньги будут в безопасности.
— Ты не знаешь, почему он так поступил? — спросил Эсмонд, явно обрадованный тем, что Джейми воспринял все так легко.
— Думаю, из-за моих привычек и стиля жизни — он не одобрял их.
— А может, из-за Мики?
— Эта была капля, переполнившая чашу его терпения.
— Она такая необычная, — неуклюже выразился Эсмонд. — Ну, ты понимаешь, что я имею в виду, — добавил он, покраснев от смущения. — Ты сможешь содержать поместье? — торопливо продолжал он, явно решив, что позволил себе лишнее.