Уолт молчал.
— Сын, прислушайся к моим словам, пожалуйста. Ты ведь не хочешь взвалить себе на плечи эту ношу — как бедолага Габби? Он работает автомехаником и живет в трейлере, ему-то в жизни уж точно ничего не светит. Может, дело в ребен… — начала мать и тут же закрыла рот огрубевшей от домашних дел ладонью. — Извини, Уолт. Наверное, все дело именно в этом? Она беременна, и ты просто обязан на ней жениться? Что за глупость ты сотворил!
— Нет, мама, она не беременна. Я даже не спал с ней.
— Тогда в чем дело? — громко спросила Розамунда. Уолт не знал, почему она вдруг повысила голос — от раздражения или от боли. — Как бы мне хотелось, чтобы твой отец был жив!
— Я не могу сказать тебе этого. — Он поднял взгляд, ожидая, что увидит мать плачущей, но ее глаза были сухими.
— Уолт, ангел мой, ты сам знаешь, что можешь сказать мне все что угодно.
— Но не это, — ответил юноша, отводя глаза. Он часто представлял себе, как расскажет все матери, попросит ее простить его, сбросит с души груз вины. И она, конечно же, облегчит его боль — так же, как в детстве обмывала его синяки и лечила его тело.
— Уолт, ты ведь знаешь, что я люблю тебя больше, чем саму жизнь! Ты должен понимать, что ничто сделанное тобой не способно помешать мне любить тебя.
— Ничто? — еле заметно улыбнулся юноша.
— Ничто, — повторила его мать. — Расскажи мне все, позволь мне помочь тебе. Ты ведь не хочешь жениться на Черити?
— Нет, — ответил Уолт, почувствовав облегчение от этого признания.
— Тогда в чем дело? Ну скажи же, Уолт, я ведь твоя мама. — Розамунда мягко улыбнулась ему и похлопала по руке.
— Она увидела, как я кое-что сделал, и сказала, что если я не женюсь на ней, она донесет на меня, — ответил он, понимая, как глупо, как по-детски звучат его слова.
— О, Боже! — рассмеялась Розамунда. — Но что она могла видеть? Как ты кого-то поцеловал? Или украл яблоко? Ты нарушил закон? — Она все еще смеялась, не в силах поверить в абсурдность ситуации.
— Она видела, как я убил отца, — услышал Уолт собственные слова. Он не хотел этого говорить, но было уже поздно: мать выпрямилась на стуле и мгновенно стала очень серьезной.
— О нет, — скорее выдохнула, чем произнесла она. — Ты это не всерьез.
— Мама, это правда. Я не хотел, просто так получилось. Это был несчастный случай, но…
Он не мог рассказать ей о весле и об удивленном выражении на лице Стива — или все-таки мог?
— Что произошло? — удивительно спокойно спросила мать.
— Думаю, у него был апоплексический удар — ты сама говорила мне, что это может случиться в любой момент. И я… сам не знаю почему, но вместо того, чтобы вытянуть его из воды, я ударил его…
— Но почему? Уолт, скажи мне, почему ты это сделал?
— Потому что он избивал тебя. Я просто не мог больше этого выносить. — Он опустил взгляд.
По его щеке с силой ударила материнская рука.
— Ты не мог этого выносить?! Да при чем тут ты?
— Но я люблю тебя, и мне было больно видеть, как ты страдаешь…
— Ты меня любишь? И ты осмеливаешься заявить это после того, как забрал у меня единственного мужчину, которого я любила?
— Но как ты могла любить его?!
— Да, кто ты такой, чтобы указывать мне, кого я могу любить, а кого нет? Он бил меня только тогда, когда напивался, он не хотел этого. — Розамунда стояла, опершись ладонями о стол и яростно глядя на него.
— Он мог и убить тебя.
— Какай же ты идиот! Он ни за что не убил бы меня, ведь он меня любил! Когда он не пил, мы были так счастливы! Эти случаи становились все более редкими. Что же ты наделал? Что ты сделал с моей жизнью? — Мать откинулась на спинку стула и замерла так.
— Мама, мне очень жаль…
— Жаль! — взвизгнула она. — Какое бессмысленное слово! И это, после того, что ты натворил! И ты еще говоришь, что любишь меня? — Она рассмеялась, но этот смех был страшен. Уолт знал, что уже никогда не забудет этого жуткого звука.
Вдруг мать встала, опрокинув стул, быстро пересекла кухню, взяла его сумку и подала ему:
— Убирайся, Уолт! Убирайся из моего дома и из моей жизни! — Она сорвалась на крик. …
— Мама, это был несчастный случай.
— Но он был, Уолт, и вот тебе его последствия. А теперь уходи. Пока я жива, я не хочу больше тебя видеть. Иди к своей Черити, а я буду молить Бога, чтобы он ниспослал тебе такую же ужасную жизнь, на которую ты меня обрек. Я ненавижу, тебя, сын, и буду ненавидеть до самой смерти.