Он всегда был рад видеть своего старого товарища Габби, а в такой обстановке — и подавно. Но ему хватило одного взгляда на бледное измученное лицо друга, чтобы понять, что тот побывал в настоящем аду.
— Болит? — спросил он, указав на правую ногу Габби, в которую через два месяца после его приезда во Вьетнам попала пуля. Габби полгода провел в госпитале и до сих пор передвигался с помощью трости.
— Иногда, обычно когда мне хочется пива, — засмеялся его друг, но Уолт готов был поспорить на любые деньги, что Габби лжет. — Впрочем, когда я думаю об альтернативе, меня совсем не тянет жаловаться.
— Что за альтернатива?
— Деревянный костюм. Именно он достался почти всем остальным ребятам из моего взвода, так что раздробленная кость — это лучшее из того, что случилось со мной в том аду.
— Так там и впрямь настолько плохо?
— Намного хуже, чем ты можешь себе представить. Уолт, пообещай мне, что не будешь проявлять этого гребаного геройства — если у тебя есть возможность избежать призыва, хватайся за нее двумя руками. Туда лучше не попадать.
— Черити сказала, что у вас есть дядя, который может помочь с этим. — На лице Уолта отразилась борьба с собственной совестью. — И что же ты теперь собираешься делать?
— О, я теперь снова надеюсь, что стану юристом. Я слышал, что существует какая-то программа переподготовки ветеранов, но чтобы пробиться через всех бюрократов и быть зачисленным, одного героизма будет маловато. Такое впечатление, что нам намеренно вставляют палки в колеса — деньги они, что ли, экономят? Я уверен, что когда эта война закончится, о нашем существовании сразу же забудут, ведь только так они смогут смыть с себя вьетнамский позор.
— Не верю! — воскликнул Уолт.
— Может, поспорим? — одними губами улыбнулся Габби.
— Я тут слышал, что скоро тебя можно будет поздравить с очередным ребенком — кажется, уже третьим?
Габби внимательно поглядел на Уолта, словно пытался понять, не смеется ли тот.
— Он мой, — уныло проговорил он.
— Черт возьми, Габби, что это значит?
— Ты что же, не слышал всех этих разговоров про Мэри-Лу? — Габби издал короткий сухой смешок, и Уолт подумал: неизвестно, что было для него тяжелее — война или возвращение домой.
— Габби, даже не знаю, что тебе ответить.
— Лучше всего помолчи, — Габби крепко сжал запястье Уолта. — Вот что я тебе скажу. Я первый готов признать, что Черити может быть нестерпимой, но она будет тебе преданной женой — в этом можешь не сомневаться. Если ты выполнишь свою часть договора, то она тоже не подведет.
«Наверное, она все ему рассказала», — вздрогнув, подумал Уолт. Но затем он осознал, что ничуть не боится за свою тайну — скорее даже наоборот, то, что Габби обо всем знает, почему-то радует его.
— А вот что скажу тебе я, Габби. Когда я стану богатым и знаменитым, то сделаю все возможное, чтобы ты поступил в школу права. Как насчет такого договора?
— Забито, — рассмеялся Габби, и они ударили по рукам.
Уолт и Черити возвращались в Вестлейк на маленьком «форде» — подарке Хорнбимов на свадьбу. Уолт думал о том, что найдется не так уж много женщин, которые согласились бы обойтись без свадебного путешествия так внешне спокойно, как это сделала Черити.
— Нам надо строить свою жизнь, — сказала она. — Медовый месяц мы устроим попозже.
И Уолт был рад этому — в тех условиях, в которых они жили, было не до роскоши.
— Закрой глаза, — приказала Черити, отпирая двери их новой квартиры. — Все, теперь можешь открывать! — воскликнула она, когда он вошел.
Уолт в изумлении огляделся по сторонам. Темно-коричневая краска на стенах сменилась белой, пол был отциклеван и навощен, на окнах висели цветастые занавески, тут же стояли диван и стулья, обитые в тон.
— Черити, но как…
— Мама дала мне швейную машинку.
— А все остальное? А краска? Это действительно та самая квартира?
— Так тебе нравится! — в восторге взвизгнула девушка.
— Даже очень. Но как тебе это удалось?
— Когда ты читал свои нудные книги, я занималась ремонтом.
— Но ведь ты работала на двух работах!
— Я выкраивала время.
— Черити, это просто чудесно, спасибо тебе! — Он впервые по- целовал ее от всего сердца.
В ту ночь они занялись любовью — не слишком удачно, надо сказать. Уолт за всю жизнь переспал лишь с одной девушкой — это случилось два года назад, после какой-то вечеринки, и он понятия не имел, что ему следует делать. Черити была девственницей и знала еще меньше. Когда он вошел в нее — слишком поспешно, он был уверен, — она сжалась и захныкала, а когда он излился в нее, она заплакала от счастья. Потом он лежал, крепко обняв ее и ощущая стыд. Его жена шептала, как сильно она его любит, но он не мог ответить ей тем же. «Она заслуживает лучшего к себе отношения, — думал Уолт. — Ведь она действительно меня любит! Даже немного жаль, что я не люблю ее».