Уолт подумал, что если собрать все эти факты вместе, то становится очевидным, что они являются симптомами, но симптомами чего?
Всю дорогу до Нью-Йорка он размышлял об этом, но в конце концов, решил, что пока для беспокойства нет особых причин. Однако его все равно тревожило какое-то смутное воспоминание, которое, как он инстинктивно знал, должно все пояснить. На этот раз Черити могла быть спокойной: сейчас он ехал на встречу с медицинскими справочниками, научными журналами и исследовательской лабораторией.
Несколько часов спустя он все же отыскал в горе книг и журналов статью, которую когда-то просматривал, и смутное беспокойство превратилось в сжигавшую его тревогу.
За пару лет до того один из биохимиков его компании прочитал на конференции в Атланте доклад о чрезвычайно редком наследственном заболевании. Как всегда в таких случаях, последовала дискуссия на тему, стоит ли заниматься поисками лекарства. Специалисты решили, что, поскольку болезнь эта редкая, а механизм ее протекания малопонятен, выделить средства на эту программу означало бы выбросить деньги на ветер, и Уолт утвердил это решение. Проект бы свернут, а докладчик, обидевшись, уволился и перешел на работу в другую компанию. Уолт решил, что обязательно должен отыскать бывшего сотрудника.
Он попытался успокоиться, убедить себя, что паникует абсолютно напрасно. Его знания в области медицины, без сомнения, превосходили знания большинства людей, но все же до узкого специалиста ему было далеко. И тем не менее…
Он не полетел в Мичиган, как планировал, вместо него туда отправился Габби. Сам он сидел у себя в кабинете и, забыв обо всех текущих делах, ждал звонка.
— Уолт? Это Дэвид Бозкич.
— Да-да, — чуть слышно ответил он.
— Я решил, что пока у меня ни в чем нет уверенности, лучше поговорить с тобой, а не с Черити.
— Это хорея Хантингтона? — с усилием проговорил Уолт.
— Эй, не торопись! Как ты сказал?
— Хорея Хантингтона… Ты же сам это знаешь, это генетическое заболевание…
— Уолт, не паникуй. Да, я слышал об этом синдроме, но могу тебя уверить, что я не знаю ни одного врача, который бы лично имел с ним дело. Это было бы чрезвычайным невезением…
— У Хэнка наблюдаются все ранние симптомы.
— Уолт, успокойся, пожалуйста! Возможно, это всего лишь совпадение, набор мелких расстройств. — Доктор явно пытался его ободрить.
— Дэйв, я ничего не могу с собой поделать. Ты же знаешь меня, я не впадаю беспричинно в панику. Остается молить Бога, чтобы я ошибался. Назови это инстинктивным страхом, мне все равно: я хочу, чтобы ты провел все необходимые анализы.
— Само собой, я сделаю все, что от меня зависит, и даже больше, — как-то неестественно рассмеялся Дэвид. — А пока что не волнуйся понапрасну, наверное, это всего лишь стрептококковая инфекция, которая не представляет почти никакой опасности, — продолжал успокаивать его врач, но было понятно, что он тоже встревожен.
— Да, Дэйв, еще одно: с семьей Черити что-то не в порядке. Ее родственники частенько попадали в сумасшедший дом, рано умирали или, как считается, спивались. А ведь если все дело действительно в хорее Хантингтона, именно этого и следовало ожидать — раньше эта болезнь была не известна науке.
— Уолт, да приди же в себя: с шестилетним ребенком может случиться что угодно! Давай пока не делать поспешных выводов, сначала мы все как следует проверим. Подумай вот о чем: нигде не упоминается, что хорея Хантингтона может развиться в столь раннем возрасте.
— Я уже думал об этом, — бесцветным голосом ответил Уолт.
Доктор промолчал.
— А что ты сказал моей жене?
— То, что она хотела услышать: что у Хэнка растяжение связок, но ему придется сдать кое-какие анализы. Советую тебе пока что не тревожить ее.
— Договорились.
Повесив трубку, Уолт попытался взять себя в руки. Ему отчаянно хотелось броситься домой, сжать Хэнка в объятиях и так защитить его от всех неприятностей.
Это была хорея Хантингтона: редчайшая болезнь, захватывающая целые семьи. Разумеется, Уолт вспомнил предупреждение матери о том, что семья Хорнбимов поражена безумием, что многие ее члены умерли молодыми. Дело было не в безумии: Хорнбимы просто выглядели такими. Частые падения, плохая координация движений и в итоге неспособность общаться с людьми — и все это из-за дефектного гена. Еще хуже было то, что болезнь поразила Хэнка уже в шестилетнем возрасте. «Ну почему Бог был так жесток к нему, почему не дал спокойно пожить, как многим другим, до двадцати пяти или тридцати лет?!» — повторял впавший в отчаяние Уолт. Кроме того, в молодом организме болезнь развивалась намного быстрее, чем в зрелом: мышцы быстро усыхали, и мальчик прямо на глазах становился беспомощным.