Уолт с первого взгляда понял, что Винтер совсем не такая, как его знакомые, и за прошедшие месяцы лишь убедился в том, что не ошибся. Ему, в общем-то, и не нужны были никакие доказательства, но окончательно расставил все точки над «i» один эпизод. Как-то раз Вишер вместе с ним посетила заведение, где содержался Хэнк Они собирались принять участие в конференции, которая проходила в Лондоне, а после этого Уолт должен был полететь дальше, в Индию и Египет. По пути в аэропорт Уолт сказал, что ему нужно сперва кое-куда заехать.
Водитель подкатил лимузин к окруженному большим садом яркому зданию.
— Красивое место, правда?
— Это дом инвалидов.
— Похоже, он весьма дорогой.
— Даже очень, но зато он лучший. Иначе и быть не могло, — мрачно добавил Уолт.
— Уолт, кто здесь живет? — мягко спросила Винтер. Когда они оставались наедине, она всегда обращалась к нему по имени.
— Мой сын.
Женщина не стала выпытывать у него подробности и лишь молча положила свою узкую ладонь на его запястье.
— Можно я пойду с тобой? — спросила она, когда лимузин остановился на стоянке.
— Ну, если хочешь… На самом деле это очень скучное зрелище, — ответил Уолт и тут же пожалел, что демонстрирует подобную бесчувственность. — Я хотел сказать, скучное для тебя, — неловко поправился он и подумал, что надо было отказать ей: он предпочитал видеться с Хэнком без посторонних.
— Я уверена, что ты преувеличиваешь.
Они вошли в дом инвалидов. Это название абсолютно не вязалось со зданием, в котором совсем не чувствовалось запахов больницы: скорее оно напоминало обычный загородный дом. В приемной их приветствовала элегантно одетая служащая, непринужденно болтая, она провела их по устланному ковром коридору в комнату Хэнка. Возле двери стояла, словно дожидаясь их, сиделка. Они вошли в довольно симпатичную комнату, уставленную старинной мебелью, ее высокие створчатые окна, завешенные блестящими ситцевыми шторками, выходили в красивый сад.
— Добрый день, мистер Филдинг. Хэнк слегка простудился, поэтому мы решили, что сегодня он должен полежать в постели, — мягко сказала сиделка, совсем не похожая на обычных представительниц этой профессии.
Отметив про себя, что его указания неукоснительно соблюдаются — телевизор выключен, а вместо этого в комнате звучит спокойная музыка, — Уолт по пестрому ковру подошел к кровати и посмотрел на сына. Хэнку было уже тринадцать, но он больше напоминал шестилетнего мальчика. У него было худое, неразвитое тело, однако сильнее всего постороннего человека поражало лицо мальчика-. в нем напрочь отсутствовала жизнь. Выражение этого лица было таким же пустым, как в тот день, когда его мозг прекратил функционировать. Широко раскрытые глаза непонимающе уставились на Уолта.
— Привет, Хэнк! — произнес отец и пожал мальчику руку. — Я решил, что надо проведать тебя. Знаешь, я на несколько дней улетаю в Лондон. Что ты хочешь, чтобы я тебе привез? Я тут подумал, что надо купить тебе настоящий английский макинтош фирмы «Барбери», ведь ты иногда гуляешь под дождем. А еще я привезу тебе открытки…
Этот монолог продолжался добрых двадцать минут. Уолт говорил о бейсбольном матче, на котором не был уже много лет, и о выдуманной им рыбалке, о музыке ни разу не слышанных им групп и о фильмах, которых никогда не видел.
— Ну ладно, Хэнк. Время поджимает, — наконец сказал он, нагнулся и поцеловал мальчика в лоб. — Увидимся, — попрощался он с порога, и тогда Винтер, все это время простоявшая у окна, подошла к кровати и тоже поцеловала Хэнка.
— Пока, Хэнк, была рада с тобой познакомиться, — произнесла она.
Они в полном молчании вышли, сели в машину и поехали прочь. До самого аэропорта никто из них не произнес ни слова. Уолт погрузился в обычные для его воскресений печальные размышления, а Винтер просто сидела, сжав его руку.
— Уолт, мне очень жаль, — наконец сказала она.
— Грустное зрелище, правда?
— Такой милый мальчик!
— Да, — ответил Уолт и опустил голову, сдерживая эмоции, так легко выходившие наружу по воскресеньям.
— Я понимаю, что ты чувствуешь — со всеми-то твоими возможностями, лабораториями и биохимиками. Наверное, тебе ужасно трудно принять это.
— Так и есть, — чувствуя, что он не сможет долго сдерживаться, посмотрел в сторону Уолт.
— Я не слишком назойлива? Ты хочешь поговорить на эту тему?
— Да, — ответил он и судорожно всхлипнул. Все годами подавляемые слезы разом хлынули из его глаз. Винтер обняла его и держала так до тех пор, пока его боль и грусть не стали утихать. И тогда он начал говорить — так, как не говорил больше ни с кем, даже с Габби.