— По дороге домой меня мучило глупое чувство, что случилось что-то плохое. Я даже не мог заставить себя посмотреть на замок — боялся увидеть на его месте пепелище, — сказал он все еще неестественно громким голосом, но уже более спокойно: извинения принесены, и можно было расслабиться.
— Да ты что? Как странно! — прокричала в ответ Магда. Дитер сидел и ждал ее, поглаживая ладонью тонкую скатерть. Затем развернул салфетку и накрыл ею колени. Он никогда не переставал получать удовольствие от прекрасных вещей, которыми наполнил свою жизнь, — вещей, на которые большинство людей попросту не обращают внимания.
Неся в руках серебряный поднос с кофейником, из кухни появилась Магда. Она мягко улыбнулась мужу.
— Дорогой, у тебя усталый вид.
— А ты выглядишь так же прекрасно, как всегда, — ответил Дитер. И это была не мужская ложь, а самая настоящая правда: Магда была настоящей красавицей даже сейчас, когда ее возраст приближался к сорока годам. У нее были темные волосы и большие серые глаза, а кожа на идеальном лице — гладкой и свежей. Дитера всегда привлекали блондинки, и все шло к тому, что на одной из них он должен был жениться. Он надеялся, что у него будут светловолосые дети, настоящие маленькие немцы, но вместо этого полюбил темноволосую Магду и женился на ней. Детей же у них не было вообще — и, похоже, никогда не будет. Дитер нахмурился: эта навязчивая мысль всегда портила ему настроение.
Он выпил чашку кофе и съел два ломтика поджаренного хлеба с мармеладом «Купере», который ему присылали из Англии. Ему совсем не нравилась эта страна и все, что с ней связано, но мармелад. был одним из немногих исключений.
Магда села напротив мужа. Он знал, что, когда закончит есть, жена закурит сигарету. Ему это не нравилось, в особенности же тревожило количество сигарет, выкуриваемых ею за день. Но он ничего не мог с этим поделать, ибо понимал, что причиной этой пагубной привычки, судя по всему, является он сам.
— Хочешь еще кофе? — сказала Магда, подняв кофейник, и лишь тогда Дитер заметил, что ее рука дрожит.
— Магда, что случилось? — обеспокоенно спросил он.
Его жена с лязгом поставила кофейник обратно на поднос.
— Даже не знаю, как тебе сообщить об этом.
— Ну, говори же! — воскликнул Дитер, ощутив, как внутри у него все сжалось.
— Мне очень жаль, но этой ночью твоя мать мирно скончалась во сне.
— Моя мать мертва? — непонимающе повторил он и потряс головой, словно это могло помочь ему осознать новость. Магда восприняла его движение как отказ поверить ей.
— Мне жаль, но это правда. Звонил твой отчим.
— Откуда он знает мой номер? — резко проговорил Дитер.
— Не знаю, дорогой, откуда-то узнал.
— Но его же нет в телефонном справочнике!
— Я знаю, дорогой, но какое это имеет значение? Тебе надо было сообщить об этом, ведь так?
— Да, наверное, — неохотно произнес Дитер и замолчал, прислушиваясь к своим ощущениям.
Через несколько секунд он резко встал:
— Знаешь, думаю, мне лучше пойти прилечь.
— Хорошая мысль. Я взяла на себя смелость отменить твою сегодняшнюю встречу. Естественно, меня поняли правильно.
— Магда, ты просто чудо, ты всегда успеваешь обо всем подумать! — сказал Дитер и нежно поцеловал жену в макушку.
Когда он преодолевал длинный пролет мраморной лестницы, ему показалось, что ноги его закованы в тяжелые водолазные сапоги — так давила на него усталость. Быстро раздевшись, Дитер опустил портьеры и лег в кровать, но, несмотря на истощение и желание заснуть, сон не шел к нему, а лишь дразнил: его веки тяжелели и опускались, однако в следующий миг он просыпался и от бессилия в который раз начинал рассматривать полог своей кровати.
— Бедная, бедная Софи… — разнесся по пустой комнате его тихий голос.
Кембридж, 1957
Дитер стоял на людной улице напротив желтого кирпичного дома с эркером и пытался унять свое отвращение. Все здесь было таким мерзким! Он проверил, заперта ли дверца фургона, на котором приехал, толкнул перекошенную калитку и пошел по короткой мозаичной дорожке, скользкой от сырости. Позвонив в дверь, он поплотнее закутался в пальто — было довольно холодно. Он решил, что даст им десять секунд, а потом уйдет. Вообще-то он сам не знал, зачем пришел сюда. «Наверное, из любопытства», — ответил себе юноша.