— Можно, Мария, можно. Должен признаться, нас с дядей Иоганнесом не связывают абсолютно никакие родственные чувства. Он совсем не похож на отца. Продолжай, Вилли, мне интересно узнать, что здесь происходит. По дороге сюда я не мог не заметить, что в поместье царит запустение. — От любопытства Дитер даже наклонился вперед. — А еще я видел, что лес срубили намного раньше срока и что дядя водит очень дорогую машину.
— Запустение… чертова машина… он идиот, просто идиот! — разволновался Вилли. Его больше не надо было подгонять: он разразился длинным обличительным монологом по адресу Йоганнеса, упомянув отвратительный уход за хозяйством, неаккуратную выплату жалованья и бездумную трату денег на пустые развлечения, невежество в отношении вин, пьянство, плохой вкус в отношении женщин и многое другое. Да, Мария и Вилли явно не одобряли образа жизни нового хозяина!
— А ты знаешь, где он сейчас? — с заговорщицким видом спросила Мария.
Дитер покачал головой.
— В постели с женой пастора — вот каков наш герр Йоганнес. Отвратительно! — бросила старая служанка и отрезала им всем еще по куску пирога.
— Каждый четверг пастор ездит на церковное собрание в Мюнхен и остается там ночевать, А наш Йоганнес набрасывается на его жену, как кобель на течную сучку.
— Отвратительно! — еще более пылко воскликнула Мария.
— Но хуже всего то, что он плохо кончит, — продолжал Вилли. — Он основал лесозаготовительную компанию — попросту говоря, сводит наши леса. Все подряды на поставку дерева от местных властей получает именно он. А ведь такие молодые деревья никуда не годятся: через год доски обязательно покорежатся. Все дело во взятках, которые он дает.
— Его мать очень переживает, — сообщила Дитеру Мария.
— Бабушка здесь?
— Да, она появилась тут вскоре после окончания войны, еще до того, как русские выпустили твоего дядю. Если тебя интересует мое мнение, лучше бы они этого не делали. Графиня управляла имением намного лучше, чем Йоганнес. Она прямо влюбилась в это место, старается о нем заботиться — в отличие от него.
Она что, утратила свое поместье? Кажется, оно было где-то в восточных землях? — спросил Дитер.
— Ее ободрали как липку. Бедняжка пришла сюда среди ночи, с одним чемоданом и служанкой, почти обезумевшей от страха. Эта служанка уже умерла, но даже когда она была жива, от нее было мало проку. Чемодан и одежда — вот все, что осталось у графини. Ее драгоценности, серебро — все это сгинуло! — затараторила Мария.
— Разумеется, она ничего не знала о судьбе твоего отца. Когда мы сказали ей, что он пропал без вести и ей надо быть готовой к худшему, она слегка свихнулась. — Вилли покрутил пальцем у виска.
— Вилли, как ты можешь такое говорить, — сказала Мария, но затем продолжила пересказывать местные сплетни.
Дитер и не помнил, когда он в последний раз получал от разговора такое удовольствие. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и слушал, как пожилая чета трещит без умолку, проклиная своего работодателя. Когда он наконец посмотрел в окно, то увидел, что уже смеркается.
— Мне пора ехать, — поднялся он.
— А ты не хочешь повидаться со своей бабушкой?
— Не в этот раз.
— Значит, ты приедешь сюда еще?
— Знаешь, Мария, пожалуй, что приеду. Мне кажется, следующий четверг будет вполне подходящим днем, ведь мой дядя Йоганнес будет занят своими делами, так? У него совсем иные, чем у меня, интересы — засмеялся Дитер.
— И я этому даже рад, — послышался ответный смех Вилли.
4
Германия, 1965–1967
Дитер никогда не забывал о своем решении отомстить дяде Йоганнесу. Он пока еще не знал, как сделает это, но с каждым годом все лучше понимал, что почти у каждого человека в жизни случилось что-то такое, что он желал бы сохранить в тайне. Дитеру не хотелось вступать в схватку неподготовленным и таким образом испортить дело. Он понимал, что ему потребуются значительные ресурсы, и когда на его банковских счетах скопилась немалая сумма, он решил, что время настало.
За прошедшие годы он завел множество полезных связей: с кем-то вместе делал деньги, кому-то оказал ценную услугу… И теперь он хотел получить кое-что взамен — а именно нужную ему информацию.
Скорость, с какой эта информация полилась изо всех источников, изумила его и еще раз доказала, что его дядя был недалеким, самонадеянным человеком. Если бы Йоганнес был умнее, то лучше заметал бы за собой следы и не считал бы, что ему все сойдет с рук.