Уолту захотелось броситься к ней и крепко ее обнять, но он так и не сдвинулся места. Эта маленькая женщина до сих пор обладала огромной властью над ним, большим и сильным мужчиной.
— Мама, ты произнесла слово «люблю»?
— Да. Правду говорят: как ни старайся, ты все равно не сможешь разлюбить собственного сына. А я действительно пыталась это сделать. Когда ты приезжал сюда и стоял у дома, я еле сдерживалась, чтобы не открыть дверь и не броситься к тебе. Я так хотела тебя возненавидеть — но не смогла. Когда ты был далеко, мне было легко говорить: «Я не хочу тебя видеть», но теперь, когда ты очутился в этой комнате…
Голос Розамунды сорвался, а на глазах показались слезы. Она шмыгнула носом.
— Мама, мама… Если бы ты знала, как я по тебе скучал! — покачал головой Уолт.
— Я тоже, сынок…
Чуть позже они уже сидели в новой кухне (кстати, купленной на деньги Уолта, хотя его мать и не знала об этом), и Розамунда резала яблочный пирог.
— Насколько я помню, твой любимый… — улыбнулась она сыну.
— Да, мама. Всем известно, что ты печешь самые вкусные пироги на свете.
Разливая кофе по чашкам, Розамунда спросила:
— Так что ты намерен делать?
— Я сказал Черити, что собираюсь развестись с ней и готов заплатить ей значительную сумму. Она будет богатой, но, разумеется, все равно может пойти в полицию.
— Да кто станет ее слушать? Сам подумай: дамочка средних лет, которую оставил богатый муж… Нет, полицейские решат, что это всего лишь мелкие пакости обиженной женщины.
— Ты считаешь?
— Я уверена в этом. — Розамунда впервые засмеялась.
— Мама, я хочу вернуться в Орегон, купить здесь дом и перевезти сюда сына. Мы будем жить вместе с ним, пока он не умрет. Всю жизнь я стремился стать богатым, но чего ради? Если рядом нет близкого человека, богатство не делает тебя счастливым. Неподалеку отсюда у меня есть фармацевтическая фабрика, и я собираюсь оставить только ее, а остальное продать.
— Все-все? — спросила женщина.
— Да. Я хочу заниматься разработкой новых лекарств из растений, которые пока еще можно найти во влажном тропическом лесу — иначе они могут вообще исчезнуть. Еще я оставлю одну лабораторию, которая будет заниматься поисками лекарства от болезни Хантингтона — раньше ее называли хореей, — и, возможно, мы сможем найти его. Это то немногое, что я могу сделать для сына.
— Уолт, у меня такое чувство, что это еще не все.
— Ты права. На деньги, вырученные от продажи своих компаний, я собираюсь учредить фонд помощи индейцам Бразилии, — ответил Уолт. — Лишь так я смогу облегчить еще одну вину, тяжким грузом лежащую на моей совести.
— Ты встретил другую женщину? Именно это подтолкнуло тебя на развод?
— Да. Я так люблю ее! Я совершил большую ошибку — признался ей во всем, но лишь смутил ее. Боюсь, она больше не захочет меня видеть.
— Бедный мой мальчик, — сказала Розамунда.
— Никакой я не бедный, наоборот, мне очень повезло в жизни: мне выпал шанс начать все с начала, а многим ли так везет?
Придя в сознание и почувствовав себя немного лучше, Дитер сказал сиделкам, что не желает видеть жену. Но Магда была вовсе не такой слабохарактерной, как ему казалось: не обращая внимания на поднятый медсестрами крик, она прошла между' ними и зашла в палату, в которой лежал ее муж.
— Дитер, я знаю, о чем ты думаешь, но ты ошибаешься. Гретель оказалась в замке лишь потому, что я волновалась за тебя. Она заснула на моей постели, вот и все.
Дитер угрюмо на нее посмотрел:
— Я и не знал, что вы с ней знакомы.
— Когда ты исчез и тебя начала разыскивать полиция, я стала дергать за все веревочки. В конце концов, мне пришлось позвонить ей, и мы дожидались тебя вместе.
— Наверное, тебе было непросто решиться на разговор с ней.
— Мы уже некоторое время знаем друг друга. Но она очень милая женщина и нежно любит тебя. Я доверяю ей больше, чем остальным.
— Каким еще остальным? — резко спросил Дитер.
— Дитер, не морочь мне голову! Я всегда знала о твоих женщинах. Когда это были глупые романчики на месяц, я относилась к ним более или менее спокойно, но с Гретель было сложнее.