— Да, не повезло бедняге. Но иго мог подумать, что Дитер пойдет на такой риск? Да и потом, он ведь не умер? Зато наш тевтон стал другим человеком: на свои грязные деньги он учреждает фонд помощи детям стран, пострадавших от войны. Похвально, правда? В придачу ко всему он удочерил югославскую девочку — он сам позвонил мне, чтобы рассказать об этом. Итак, дорогуша… — Гатри поднялся на ноги, подошел к сейфу, открыл его и достал три чека, которые он сам же положил туда три месяца назад. — Поздравляю тебя, ты честно заработал эти деньги — если, конечно, отыскал эликсир. А?
— Думаю, что да, — глядя на чеки, проговорил Джейми.
Гатри молчал.
С трудом сдержавшись, чтобы не протянуть к чекам руку, Джейми сказал:
— Знаешь, Гатри, может, я и выиграл, но деньги я не возьму. В последнее время я начал о многом задумываться.
— Правда? — спокойно переспросил Гатри, словно слова Джейми ничуть его не удивили.
— Да, можешь передать эти деньги в ЮНИСЕФ.
— А ты не против, чтобы я оставил их себе?
Джейми вопросительно глянул на друга и чуть разочарованно произнес:
— Что ж, если ты этого хочешь, я не стану возражать. Скажем честно, я ничего не вкладывал в дело, так что вряд ли имею право на выигрыш, и не мне решать, что с ним делать.
— Эти деньги нужны не мне лично — ты ведь об этом подумал, так? Нет, я потрачу их на крох, которых ты, наверное, видел в замке. Милые создания, правда? Конечно, когда они носятся тут, то изрядно шумят, но ведь они не могут иначе.
— Конечно же, я их заметил. И сколько их здесь?
— Двадцать пять, и есть место еще для десятерых. Это и есть мой новый проект — позаботиться о детях, которым нужно отдохнуть от каких-то неприятных воспоминаний. Это не сиротский приют, нет — скорее, такой себе развеселый дом отдыха. Кратковременный курс реабилитации, если по-взрослому.
— Как ты любишь говорить — похвально. Но скажем прямо, Гатри, я не ожидал от тебя чего-то подобного. Почему ты это затеял?
— Пятьдесят лет я только и делал, что получал от жизни все мыслимые удовольствия — был отъявленным гедонистом, так сказать. Поэтому я и решил, что следующие полвека буду менее эгоистичен и перестану бездумно потакать собственным капризам.
— Ты что, отказываешься от своей виллы и всего остального?
— Упаси Боже, нет, конечно же! Я не смогу выдержать общества этих милашек ни дня! — При мысли об этом все огромное тело Гатри содрогнулось. Он подлил в бокалы пенистого, напитка. — Да и от шампанского я тоже не собираюсь отказываться — до такого маразма дело не дойдет. Нет, все будет продолжаться, как прежде, просто я добавлю к палитре своей жизни кое-какие новые краски.
— И когда ты решил стать другим человеком, то постарался сделать то же самое со мной, Дитером и Уолтом? Продемонстрировал нам наши заблуждения?
— Бог ты мой, да разве я творил нечто подобное? — фыркнул Гатри.
— А тебе не кажется, что ты был слишком самоуверен? — продолжал Джейми.
— Джейми, Джейми, где же твое знаменитое чувство юмора?
— Потерял где-то по пути. Я не шучу, Гатри, — не слишком ли много ты на себя берешь? Да кто ты такой вообще?!
— Как кто? Старый добрый Гатри, конечно же, но мне кажется, что у тебя другое мнение на это счет, так? Говори же.
— Ты не имел права делать то, что сделал. Ты помнишь, что сказал нам, когда все это начиналось? «Эта забава поможет вам развеять зимнюю хандру. Вам понравится, ребята!» — Джейми мастерски подделал голос Эвримена. — Я дословно помню твои слова. Так вот, хорошенькая получилась забава! Подумай, что ты сделал с Уолтом, — теперь он напоминает бледную тень самого себя, а ведь он вовсе не тот бездушный дикарь, которым мы его считали, — он действительно хороший человек. А еще ты чуть не убил Дитера — он был на самом краю гибели, и чтобы окончательно выздороветь, ему понадобится несколько месяцев. И что ты о нем знаешь? Что ты знаешь о его детстве, о том, что сделало его таким холодным, замкнутым человеком? А Уолт? Знаем ли мы, почему он стал таким безжалостным дельцом?
— Ну да, конечно, детство как оправдание всего на свете! Ради Бога, уволь, Джейми! — раздраженно ответил Гатри. — Нас всех кто-нибудь когда-нибудь нагибал — это называется жизнью, если ты еще не знаешь.
— Чушь! Ничто из того, что происходило в нашем с тобой стерильном мире, не идет ни в какое сравнение с тем, что случилось с Дитером. Ты знал, что он нашел в каком-то подвале тело своего обожаемого отца — только тело, головы просто не было! Как на него это подействовало, а? А жизнь в Берлине в самом конце войны? А то, как он узнал, что его мать продавала себя, чтобы им было что есть? В наши дни на такого ребенка налетел бы рой всевозможных психологов и психиатров, ему же пришлось расхлебывать все это самостоятельно.