Берлин был разделен на четыре зоны: американскую, британскую, французскую и русскую — по числу стран, которые «освободили» его. Дитер с матерью знали, что они, к счастью, попали в британскую, а не в русскую часть города, — по слухам, жизнь там была еще труднее. Правда, люди говорили, что в американской зоне, благодаря природной щедрости американцев, жить было полегче.
Дитер зарегистрировался в органах власти и получил документы и продуктовую карточку, которая, впрочем, оказывалась бесполезной, когда поступлений продуктов не было. В городе функционировал черный рынок, процветавший несмотря на то, что цены на нем были заоблачными, и им частенько приходилось покупать там еду.
У его матери документов не было.
— Почему ты не зарегистрировалась? У тебя есть на это полное право, ведь ты вдова папы!
— Не хочу, — кратко ответила Софи.
— Но это глупо!
— Вовсе нет. Ты обеспечен самым необходимым, к тому же, думаю, твой отец не захотел бы, чтобы я поступила таким образом, — твердо сказала его мать. Обычно мальчик находил подобный аргумент очень убедительным и прекращал всякие расспросы.
Хотя переходить из одной зоны в другую было непросто, лазейки для этого все же существовали, и Дитер не мог понять, почему мать, француженка по происхождению, не пытается перебраться во французскую зону — по крайней мере, там им было бы легче войти в контакт с властями и даже, наверное, они могли репатриироваться во Францию.
— Нет, мы останемся здесь. У нас хотя бы есть крыша над головой, а там, возможно, дела обстоят еще хуже.
— Но, мама, если бы нас выслали во Францию…
— Мы никуда не поедем, Дитер. Разговор закончен, — твердо произнесла Софи, и мальчик никогда не возвращался к этой теме: похоже, она изрядно раздражала его мать. В каком-то смысле он даже был доволен: он не знал, что будет чувствовать, когда уедет из родной страны. Дитер решил, что лучше, если он останется, что его долг состоит в том, чтобы помогать отстраивать Германию.
Софи очень беспокоило приближение зимы и холодов, которые та с собой несла. Они начали прочесывать близлежащие дома в поисках дерева, которое могло еще остаться после многочисленных любителей покопаться в руинах. То немногое, что находили, они складывали у себя в подвале, в комнате, которая когда-то была кладовой, заполненной колбасами, окороками и дичью, привезенными из поместья его отца. Дитер любил молча сидеть в этой комнате, вдыхать запах еды, все еще витавший там, и мечтать о роскошных кушаньях, которые некогда подавались в расположенной наверху столовой. До этого он не был в Берлине, а значит, не видел отцовского дома во всем его великолепии. Он докучал матери просьбами рассказать о нем, но ее описания были на удивление скупыми.
— Я помню, там был большой хрустальный подсвечник — вот откуда, наверное, все то стекло, которое здесь рассыпано. Пол в зале был мраморным, очень красивым, цветастым, — мечтательно проговорила Софи.
— А какой была столовая?
— Я ни разу там не бывала.
— Ни разу не бывала в столовой? Но почему?
— А что тебя удивляет? — резко ответила женщина, и Дитер понял, что это еще одна тема, которой она предпочитает не касаться. Но никто не мог запретить ему мечтать о том, каким был раньше этот дом, и планировать когда-то в будущем, когда он станет богатым и могущественным человеком, восстановить здесь все.
Если ему выпадала свободная минутка, он помогал женщинам, которые, организовавшись в группы, кое-как очищали улицы и развалины от битого кирпича. Повсюду виднелись длинные шеренги людей, терпеливо передающих из рук в руки камни, аккуратно складывающих уцелевшие кирпичи, с тем, чтобы в дальнейшем их очистили от раствора и использовали на строительстве нового Берлина, о котором они все мечтали.
Настал день, когда Софи обменяла на еду последнюю золотую монету и последнее ювелирное украшение. Было даже удивительно, что всего этого хватило так надолго — очевидно, муж был к ней чрезвычайно щедр. Теперь у нее осталась лишь пачка бумажных денег, полностью обесценившихся и бесполезных.
Приблизительно неделю они сидели без еды. Они съели последнюю порцию жареных сушеных бобов, которые без соли и приправы были абсолютно безвкусными. Однажды вечером, перед самым комендантским часом, Дитер вернулся со своих поисков с пустыми руками и увидел, что мать одета в свежевыстиранное платье, которое она «погладила», положив его на ночь под матрас, найденный мальчиком во время одного из его рейдов. Сам он спал на куче мешков.