4
Берлин, зима 1946
— Дитер, дорогой, я хочу, чтобы ты познакомился с моим другом, — громко позвала его мать.
Мальчик быстро вышел из своей комнаты. Они общались только с ближайшими соседями, и появление нового друга был чем-то очень интересным. Более того, не исключено, что этот человек знал его отца. Он прошел в гостиную — теперь ее можно было так называть, потому что как-то раз мать приехала на фургоне, полном мебели, и теперь у них были новый стол, стулья, диван, кофейный столик и патефон. Софи также устроила в одной из Комнат подвала свой будуар с большой позолоченной кроватью, устланной тонким бельем с причудливой лампой и красивым зеркалом. В другой день она вернулась с тяжелыми парчовыми портьерами. За прошедшие шесть месяцев их обиталище приобрело совсем другой вид.
Дитер вошел в освещенную свечами гостиную — теперь у них уже было электричество, но мать всегда предпочитала более уютный свет восковых свечей.
— Дорогой, это капитан Питер Рассел.
Дитер застыл посреди комнаты. К нему с протянутой в приветствии рукой подошел красивый мужчина в форме врага.
— Добрый вечер, молодой человек, — на прекрасном немецком произнес он.
Дитер спрятал руку за спину.
— Поздоровайся с капитаном, сынок. — Его мать с теплой улыбкой передала военному бокал с каким-то напитком. «Такая улыбка раньше была у нее, лишь когда она разговаривала с отцом», — подумал мальчик.
— Дитер, ты что, не слышал меня? — раздраженно воскликнула Софи.
— Хайль Гитлер! — Дитер выпрямился и вытянул руку в салюте, — заметив при этом, как его мать испуганно выдохнула и прикрыла рот ладонью. Капитан закинул голову и громко захохотал, и Дитер, который все еще стоял с поднятой рукой, ощутил гнев и унижение: как смеет этот человек смеяться, когда он салютует своей отчизне, демонстрируя, как он ею гордится? Как могла мать привести сюда этого солдата?
— Дитер! Веди себя прилично! — резко проговорила Софи.
— Мама, как ты можешь развлекать его? Ведь он наш враг! — быстро произнес Дитер по-французски.
— Молодой человек, мы больше не враги, а друзья. Кстати, ты сам француз, — также на французском, но с сильным акцентом ответил офицер.
— Я не француз! Я немец и горжусь этим! — возразил Дитер, который все еще стоял, выпрямившись, но руку уже опустил: было глупо стоять в салюте, когда этот человек с улыбкой смотрит на него, будто видит что-то забавное.
— Я понимаю твои чувства, — мягко сказал капитан.
— Не думаю, — ответил Дитер, повернулся и быстро вышел из комнаты, на прощание не отказав себе в удовольствии громко хлопнуть дверью. Со стен посыпалась штукатурка.
Мальчик прошел в свою комнату и забаррикадировал дверь ящиком, который он использовал как столик. Некоторое время он прислушивался к смеху, доносившемуся из гостиной, внутри него кипела злость. Пока за матерью и ее гостем не захлопнулась входная дверь, он так и не вышел.
В ту ночь он, сколько ни пытался, долго не мог заснуть. Он лежал в темноте с открытыми глазами и думал о том, что, когда мать вернется, он поговорит с ней, скажет, что она не должна заводить таких друзей, что отцу это не понравилось бы, что она совершает предательство.
Когда несколько часов спустя, уже под утро, входная дверь открылась, мальчик сел на постели. И тут он услышал голоса, серебристый хохот матери и ответный мужской смех. Она привела его с собой! Дитер со злостью ударил по матрасу рукой и некоторое время сидел, поджав колени и ожидая, пока мужчина уйдет. Прошло несколько минут, он услышал, как они прошли по коридору, скрипнула дверь в спальню матери. Они о чем-то шептались, хихикали, а Дитер все сидел на постели, ощущая, как в груди растет какой-то ком — ком гнева.
Он не знал, что ему делать, он чувствовал себя лишним маленьким ребенком. Внезапно мальчик услышал, как вскрикнула его мать. Спрыгнув с постели, он пересек комнату и в темноте начал шарить по стене, выискивая тайник, который он сделал в кирпичной кладке несколько месяцев назад. Достав оттуда один из своих пистолетов, он под аккомпанемент громких стонов, доносящихся из спальни матери, трясущимися руками зарядил его. Тут мать закричала, ее крик разорвал тишину ночи, и Дитер побежал к двери, но вдруг услышал счастливый булькающий смех Софи.
— О, Питер, это было чудесно! — проворковала она.
Дитер застыл в темном коридоре под дверью ее комнаты, одной рукой сжимая пистолет, а другой взявшись за дверную ручку. Он ощущал замешательство — ему казалось, что мать кричит от боли. Потом его руки безвольно опустились, и он поплелся назад, к себе. Он не собирался спать, но в конце концов, провалился в какое-то забытье. Когда наступило утро, Дитер решил, что не хочет видеть мать, предавшую его и память отца. Мальчик проскользнул в кухню и взял ломоть хлеба, намереваясь выйти наружу до того, как Софи проснется.