— Дитер, нам надо обсудить кое-что. — Его мать стояла в дверном проеме, загораживая выход.
— Я не хочу разговаривать с тобой, — дерзко ответил мальчик.
— Хочешь, не хочешь, а придется! Ты пока еще не понимаешь некоторых вещей.
— Да все я понимаю. Ты дружишь с врагом! Ты впустила его к себе в комнату. Он спал в твоей постели — а ведь раньше только папа там спал.
— Я понимаю, тебе трудно это принять, но, Дитер, мы больше не можем себе позволить иметь врагов. Питер и другие мужчины нужны мне — они помогают нам, а иначе как нам выжить?
— Но ведь у тебя есть я! — гордо произнес мальчик.
— Я это знаю, и я благодарна тебе за все, что ты для меня сделал. Но какие бы усилия мы ни прилагали, это ничего не даст. Ты знаешь, сколько людей здесь ежедневно погибает от мороза и голода? Ты понимаешь, как нам повезло, что у нас есть еда и уголь, чтобы отапливать жилье?
— Это Питер давал тебе еду и топливо?
— Да, он и кое-какие его друзья.
— Тогда я лучше умру от холода и голода, чем возьму что-нибудь от них!
— Милый, милый Дитер! — Софи протянула руку, чтобы коснуться его, но он уклонился. — Что за глупый разговор! Эти люди добры к нам, они и так рискуют, помогая нам. Ты знаешь, что им запрещено общаться с нами?
— Тогда этот капитан плохой солдат, он должен выполнять приказы. Мой отец никогда бы так не поступил.
— А если бы он увидел, что мы умрем, если нам не помогут?
Дитер нахмурился, представив себе эту ситуацию и соображая, что сделал бы его отец.
— Он позволил бы нам умереть, но ни за что не предал бы Фатерлянд! — наконец провозгласил он.
— Дорогой, ты ошибаешься… Послушай меня. Твой отец уже давно разочаровался в нацистах. Он очень хотел, чтобы эта война — он называл ее несправедливой — поскорее закончилась, даже если бы это означало поражение Германии…
— Нет! Нет! — вскричал Дитер.
— Ты путаешь любовь к своей стране с преданностью к очень плохому человеку — Гитлеру.
— Если он был таким плохим-то почему же отец служил ему?
— Потому что у него не было выбора. Потому что, когда все поняли, чего хочет Гитлер, было уже слишком поздно.
— Я тебе не верю, — сказал охваченный сомнениями Дитер. Как мог отец говорить одно, а думать совсем другое? Для него честь была самым важным качеством офицера и джентльмена. Как мог он придерживаться таких убеждений и оставаться на службе? Мальчик покачал головой. — Я не верю, — повторил он еще менее уверенно.
— Тогда почему его застрелили? Почему его бросили в подвале, словно какую-то собаку? Потому что он не мог видеть того, что происходит с Германией…
— Нет, это неправда! Мой отец всегда был преданным Германии человеком. Наверное, это был несчастный случай…
— Но, Дитер…
— Я ухожу! — Мальчик резко повернулся и выбежал из комнаты. Но перед тем, как выйти из дому, он прошел к тайнику и достал два кинжала — один с простой рукояткой, а второй с украшенной сверкающими стекляшками. Подумав немного, он обмотал кинжалы тканью, привязал к поясу брюк и прикрыл свитером.
За восемь месяцев, прожитых вне баварского замка, он многому научился — прежде всего тому, что все на свете имеет свою цену. С этим открытием было связано другое — какой бы ни была вещь, среди американцев, менее ограниченных в деньгах, чем другие союзники, почти наверняка найдется человек, который захочет ее купить. И хотя законным путем попасть в американскую зону можно было, пройдя через пропускные пункты, ребенку, знающему город так, как его теперь знал Дитер, было довольно легко проникнуть туда, минуя их.
Этим утром он сделал еще одно важное открытие — кинжал с эфесом, отделанным блестящими стекляшками, имеет значительно большую ценность, чем обычный. Уже через час у него были мешочек кофе, ящик мясных консервов, еще один с консервированными персиками, несколько фунтов сахара и несколько банок сгущенного молока — продукты посыпались на него, словно из рога изобилия. Кинжал принес ему так много, что возникла проблема, как доставить все это домой.
— У тебя еще есть такие? — спросил толстый сержант, компенсируя недостаточное знание немецкого выразительной жестикуляцией и громким голосом.