— Разумеется, у нас есть документы. Я гражданин Германии, она моя мать — нас не могут разъединить.
— Ты гражданин Германии? Как забавно. Неужели твоя мать ничего тебе не сказала? Ты не немец, а француз — ты родился во Франции, а там любят внебрачных детей ничуть не больше, чем здесь.
— Нет! Ты лжешь! — заревел Дитер во всю мощь своих легких, в несколько прыжков пересек комнату и что было силы заколотил по дяде руками и ногами. — Я немец, и не смей говорить, что это не так! — успел крикнуть он, но тут Йоганнес сильно ударил его по голове, и он потерял сознание.
Когда он пришел в себя, то увидел, что лежит в кровати. Мать сидела рядом, держа его за руку и тихо повторяя его имя.
— О, Дитер, я думала, что он убил тебя. — Она прижалась к нему, но мальчик раздраженно отстранился.
— Скажи мне, что это все неправда, пожалуйста, мама!
— Прости, дорогой. Вероятно, мне действительно следовало рассказать тебе все… наверное, я надеялась, что Йоганнес погибнет, как и многие другие… Я надеялась…
— Значит, это правда.
Софи опустила глаза.
— Думаю, ты должна все мне рассказать, — спокойно произнес Дитер.
Услышанное оказалось даже хуже того, что он мог вообразить. Его дед и бабка со стороны матери вовсе не жили в большом замке, как он это себе представлял, а были всего лишь владельцами бара в промышленном городке на севере Франции, потомками самых обычных земледельцев. Софи дала Дитеру понять, что по сравнению с ее дедом и бабкой родители жили еще относительно неплохо.
— Ты хочешь сказать, что они были крестьянами?
— Да. Но это хорошие, добрые люди. Когда твой отец зашел в бар, они тепло приветствовали его…
— Ты познакомилась с папой в баре?
— Да.
— Но почему ты врала мне? Почему говорила, что твои родители богатые, что ты познакомилась с папой на выпускном школьном балу в Париже?
— Сама не знаю… — Софи заплакала, но ее слезы лишь усилили злость Дитера — ему даже показалось, будто вместо сердца у него стоит ледышка.
Сказка оказалась грустной. Софи рассказала, что после того как она забеременела и ее родители узнали об этом, они выгнали ее на улицу. Генрих снял для нее квартирку в Париже, и именно там родился Дитер. После начала войны молодой женщине стало опасно иметь покровителя-немца, и Генрих перевез их в Германию, поселив в фамильном замке. Никто из его родственников, кроме младшего брата Йоганнеса, не знал об их существовании.
— Но он же любил нас! — озадаченно нахмурил брови Дитер.
— Да, любил. Ты никогда не должен об этом забывать.
— Он бы женился на тебе после окончания войны?
— Ну конечно! — Софи вскинула голову и засмеялась.
— Сажи мне правду, мама.
Она посмотрела на сына большими полными грусти глазами.-
— Не знаю, Дитер.
Мальчик сидел, сжав колени и положив на них руки.
— Так ты поэтому не можешь получить документы?
— Да. Тебе было намного проще сделать это, ведь сейчас так много сирот с утерянными бумагами, и никто не задавал лишних вопросов.
— Думаю, я лучше посплю. — Дитер с мрачным видом отвернулся к стене.
После того как мать поцеловала его, поправила одеяло и ушла, он сел на постели и долгое время сидел в темноте, сжав кулаки и тихо повторяя:
— Я немец! Я немец! Немец! Немец!
6
Берлин, 1947–1948
Проблему выселения из страны, угрожавшую Софи, она решила довольно быстро — просто вышла замуж.
Дитер с первого взгляда невзлюбил своего отчима. Тот был старым, толстым, неуклюжим, а главное, он был англичанином. Чтобы организовать свадьбу, потребовалось немало времени: близкие отношения военных с жителями завоеванной страны все еще не одобрялись. Если бы Софи была немкой, оформление разрешения заняло бы вечность, но и ее утверждение о том, что она француженка, мало помогало — у нее не было документов. В спешке покидая замок, она взяла с собой то, что сочла необходимым, забыв захватить самое важное. Но в конце концов, французские власти, войдя в положение влюбленных, все-таки выдали Софи нужные бумаги.
Британцам это совсем не понравилось. Софи долго и нудно допрашивали о ее связях с Генрихом, интересовались, почему она всю войну прожила в Германии. Ее заподозрили было в шпионаже, но в чью пользу? В итоге здравый смысл все же восторжествовал: ее жених, сержант Боб Кларксон, служил при полевой кухне и вряд ли имел доступ к каким-нибудь военным секретам.
Софи с большим удовольствием вышла бы замуж за одного из тех блестящих молодых офицеров, с которыми она «дружила», но она не была настолько наивной. Про то, чем она занималась два последних года, многим было довольно хорошо известно. Офицеры могли с радостью гулять, кутить и спать с ней, но замуж? Ей пришлось бы ждать такого предложения еще лет сто.