Затем отец предложил помериться силой. На столе было расчищено место, они поставили локти, сцепили ладони и начали готовиться к армрестлингу. Не прошло и нескольких секунд, как Уолт понял, что намного сильнее отца. Он позволил Стиву согнуть его руку; имитируя свое сопротивление. Его рука со шлепком ударилась о поверхность стола.
— Ага! Вот видишь! — в возбуждении заревел отец. — Ты здоровяк, но все же ты недостаточно силен.
Ритуал наполнения бокалов повторился в очередной раз.
Уолт позволил одолеть себя четыре раза, но потом что-то произошло. Ему наскучила эта игра, к тому же он выпил больше, чем обычно позволял себе, хотя пока еще не ощущал опьянения. Ему хотелось закончить этот балаган, хотелось пойти спать, и в этот раз он быстро, особенно не напрягаясь, уложил отцовскую руку на стол.
— Ты застал меня врасплох, я не был готов! — заявил Стив.
Уолт пожал плечами и снова выставил руку. Все повторилось — он опять за пару секунд уложил руку отца.
Стив потряс головой, словно желая развеять туман перед глазами.
— Ты сжульничал! — рявкнул он. Краем зрения Уолт увидел, что мать отвела взгляд, словно больше не желая ничего видеть, и покачала ему головой, как будто просила остановиться.
— Ничего подобного, — в раздражении возразил он.
— Тебе меня не одолеть!
— Я только что это сделал, папа.
— Не смей орать на отца! — Стив сердито глянул на сына. — Выпьем? — дружелюбным тоном предложил он, но потом вдруг вновь пришел в ярость и заявил: — Думаешь, ты можешь меня побороть?
Розамунда, обхватив плечи руками с таким видом, словно ей внезапно стало холодно, вышла из комнаты.
Стив настоял, чтобы они выпили по два бокала подряд, затем они вернулись к армрестлингу. Уолт опять победил, затем дважды победил левой рукой.
Он встал:
— Хватит, папа, я иду спать.
— Никуда ты не пойдешь! Мы еще не закончили. — Стив встал, взял со стола почти пустую бутылку бурбона и попытался сфокусировать мутные глаза на сыне.
— Папа, тебе не кажется, что на сегодня уже хватит?
— Ах ты… — но фраза так и осталась незаконченной. Казалось, это замечание Уолта стало последней соломинкой: по щекам Стива разом потекли слезы.
— Думаешь, что можешь весь такой из себя приезжать домой и выставлять меня дураком? — проревел он, сделал шаг вперед, попытался ударить Уолта, но промахнулся и рухнул на пол кухни, сжав свою бутылку, словно младенец — бутылочку с молоком.
Уолт подошел и ткнул носком своей туфли неподвижное тело отца — тот не шевельнулся. Тогда юноша повернул голову Стива набок — на тот случай, если отца стошнит. Затем снял какой-то халат с крючка на двери, укрыл пьяного, потушил свет, устало поднялся по лестнице в свою комнату и как был, не раздеваясь, повалился на кровать.
Сон сморил его почти мгновенно. Среди ночи он проснулся, услышав какой-то пронзительный вскрик, сел на кровати и некоторое время вслушивался в тишину. Но крик не повторился, и он решил, что это было какое-то лесное животное. Откинувшись на подушку, он через несколько секунд опять погрузился в глубокий пьяный сон.
Спал он долго. Проснувшись, Уолт с удивлением обнаружил, что солнце уже высоко, а он спал одетым. Вскочив с кровати, он тихо спустился вниз и услышал тихие всхлипывания. Когда он молча приоткрыл дверь в кухню, то увидел, что Розамунда, прислонившись к мойке, вздрагивает всем телом.
— Мама! — с порога воскликнул Уолт.
— О, ты проснулся! Я решила не будить тебя. Завтракать будешь? — проговорила мать, не оборачиваясь.
— Мама, посмотри на меня, — мягко сказал он.
— Хочешь яичницу с беконом?
Уолт заметил, что мать как будто висит на мойке, словно боясь упасть.
— Мама… — Он пересек кухню и силой повернул ее к себе. Под одним глазом у нее был огромный синяк, который обещал вскоре почернеть. Другой ее глаз налился кровью, разбитые губы напухли, и хотя она обернула шею платком, Уолт все равно увидел красные рубцы на ее коже.
— О, Боже!
— Уолт, со мной все в порядке.
— О чем ты, мама? Ты только взгляни на себя! Я сейчас вызову врача. — Его ярость оставалась где-то глубоко внутри, похожая на тяжелый камень в животе. Но постепенно она начала разрастаться, душить его, наполнять позывами к рвоте.
— Нет, пожалуйста, не надо, Уолт! Какой стыд! — Мать схватила его за руку, и ее ногти впились ему в кожу.
— Ну что ты, мама? Никто не узнает — только ты, я и доктор. Пожалуйста, разреши мне сделать это!