«Сделай это, или я иду в полицию!»
«Делай это, или я обо всем расскажу».
«А я хочу! Иначе я расскажу папе».
Это всегда было лейтмотивом его супружеской жизни.
Уолт стал одеваться. Надо сказать, что ему нравилось вспоминать деда. Он делал это довольно часто, и это было правильно, ведь всем, чего он достиг, Уолт был всецело обязан именно Дензелу.
Он завязал узел галстука и подумал, что сказал бы его дед, услышав об эликсире жизни.
«И не раздумывай, парень, — наверное, сказал бы Дензел. — Ты не знаешь, что это может быть и какую пользу оно способно принести человечеству».
Уолт знал, что он заметно отошел от философии, исповедываемой дедом. Да и вообще, вдохновляла ли она его когда-нибудь? Он всегда стремился к деньгам и к той свободе, которую они давали, а благо человечества было для него даже не второстепенным вопросом. Но получил ли он свободу — очень спорный вопрос! Его поймала в ловушку Черити, но ничуть не меньше его ограничивали те требования, которые выставляло его дело, поглощающее просто уйму времени и энергии. Уолт разгладил узел. Так какова же в принципе разница между тем, чем он обычно занимается, и приманкой, обещанной Гатри? В конце концов, сколько раз он облетел вокруг света, гоняясь за средством от облысения? Сколько денег понапрасну потратил на афродизиаки — усилители сексуального влечения? Й что для него полтора миллиона долларов? Гроши, но эти гроши могут обернуться забавным приключением! А также заставить на время забыть о грызущем его беспокойстве по поводу слишком быстрого старения его тела. Надо будет связаться с Гатри и сообщить, что он принимает условия.
Глава 3
Джейми
1
Канны, осень 1992
Несмотря на большое количество выпитого вчера вечером вина и бренди, Джейми проснулся в чудесном расположении духа. Главной причиной этого был полный бумажник, выглядывающий из заднего кармана его брюк После того как Дитер и Уолт отправились спать, они с Гатри наткнулись на компанию, игравшую в «девятку». Эта игра особенно нравилась Джейми, и к рассвету он до нитки раздел остальных игроков. Гатри почти не участвовал в игре, но зато заключил с кем-то из зрителей пари, поставив на Джейми, и также немало выиграл.
Джейми обладал одной чертой, чрезвычайно полезной для человека, чей доход в последние годы был связан главным образом с азартными играми: простодушный взгляд его голубых глаз часто обманывал тех, кто его не знал. Эти люди сначала принимали его за недалекого, туповатого любителя побросать карты, но потом, когда он очищал их карманы от денег, обычно очень сожалели о своем заблуждении.
Некоторое время он лежал на спине, заложив руки за голову, и изучал потолок «Странный тип этот Гатри», — думал он. С такими-то деньгами и приходить в не меньшее, чем сам Джейми, возбуждение по поводу его выигрышей! Для Гатри эти суммы были просто ничем. А эта охота за кладом? Подумать только, эликсир жизни! Его просто не существует, и рассказывать о нем могут только шарлатаны, но Гатри, без сомнения, не принадлежал к ним — ему это было просто не нужно.
Не поворачивая головы, Джейми нащупал на тумбочке пачку сигарет. Взяв одну, он подкурил ее от золотой зажигалки «Данхил» — единственной из принадлежащих ему вещей, ни разу не побывавшей в ломбарде. Глубоко затянувшись, он некоторое время смаковал легкое головокружение, которое давала первая утренняя сигарета. Так в какую игру играет Гатри?
Может, ему нужны деньги? Вряд ли, у него их куры не клюют.
Или он хочет выставить их идиотами? Также маловероятно, Гатри не был злым человеком.
Тогда, наверное, его привлекает сама игра? Джейми обдумал эту мысль и решил, что она весьма правдоподобна. Но что тогда? Ни Дитер, ни Уолт не относились к тому типу людей, с которыми Джейми хотелось бы поиграть в какие-то игры, — по крайней мере, если они проиграют. Уолт был известен всему миру безжалостностью, с какой он вел свои дела. Нечто подобное присутствовало и в Дитере: Джейми подозревал, что если немца как следуют раздразнить, он мигом скинет маску благодушия. И тот, и другой обожали деньги, копили их с почти вульгарной страстностью, и если их «кинуть», кто знает, не будет ли их реакция весьма неприятной для того, кто на это осмелится?