Если бы у Джейми спросили, кого он любит больше всех, он, ни секунды не колеблясь, ответил бы: «Няню!» Для него она была олицетворением тепла и безопасности в жизни.
Если же его спросили бы, перед кем он преклоняется, он мгновенно сказал бы, что перед мамой. Она была самой красивой женщиной на свете. Мальчик обожал ее элегантность, по ночам мечтал ощутить исходящий от нее запах. Ему страстно хотелось, чтобы мать любила его. Но она его совсем не любила и никогда не произносила ничего подобного — она всегда была его далекой, холодной, но яркой звездой. Мама приходила каждый вечер, чтобы поцеловать сына перед сном, однако этот поцелуй никогда не сопровождался объятием, больше напоминая прикосновение перышка, так что мальчик иногда сомневался, был ли он на самом деле.
Джейми, как и его няня, предпочитал Лондону Грантли. Ему не нравилась заформализованность городской жизни, не нравилось посещать вечеринки, на которых бывали другие «приличные» дети. Он терпеть не мог школу из-за ее чопорности, он не мог поближе сойтись с другими детьми, потому что сразу после уроков его увозили домой. Но больше всего он ненавидел одежду, которую мать заставляла его носить, когда они жили в городе, — бархатные костюмчики, оборчатые рубашечки, туфли с пряжками…
В Грантли он мог делать что угодно. Там не имело никакого значения, есть ли дырки на его одежде и чистые ли у него коленки. Там у него были собака и пони, там он мог играть с деревенскими детьми в огромном парке.
У Грантли была лишь одна отрицательная черта — то, что отец Джейми также любил его. Мальчик побаивался отца и его отчужденности: он был слишком мал, чтобы понять, что это было проявление робости эмоционально закрытого человека.
— Няня… — позвал Джейми тем же вечером, увлеченно макая солдатиков, слепленных им из мякиша, в сваренное всмятку яйцо.
— Что, солнце мое?
— Мама и ее друг Хьюго сегодня говорили о том, что меня надо послать в школу-интернат.
— Что? — От изумления няня даже выронила свое вязанье.
— Хьюго сказал, что я мешаю маме и что для нее так будет лучше.
Глаза мальчика наполнились слезами, ибо он знал, что в этой школе ему совсем не понравится.
— Разберемся, дорогой, не расстраивайся понапрасну, — убежденно проговорила няня Ботрелл.
2
Англия, 1955
— Честно говоря, я была шокирована. Это просто ужасно — отсылать в школу-интернат такого маленького мальчика. Да я вся дрожу, когда думаю об этом!
Желая подчеркнуть свою мысль, Лу действительно содрогнулась. Чтобы лучше видеть своего собеседника, лежавшего под большим пуховым одеялом, она приподнялась и оперлась о локоть.
— Когда-нибудь ему все равно придется отправиться в школу.
— Да, но прямо сейчас? Ему же только шесть лет.
— Да, он совсем маленький!
— Слишком маленький. И чего ради? Только для того, чтобы он не мешал маме встречаться с друзьями.
— Не надо, Лу, это некрасиво. Ты ведь мне обещала…
— Гарри, я знаю, что я тебе обещала, но эта новость просто выводит меня из себя.
— Меня отослали в школу, когда мне исполнилось восемь лет.
— Правда? — Лу села на постели, посмотрела на мужчину рядом с собой, и ее голубые глаза наполнились слезами. — Это просто ужасно!
— Это нормально. Подготовительная школа в восемь, затем средняя в тринадцать.
— А как же твоя мама? Наверное, она была очень расстроена? — Лу тыльной стороной ладони вытерла слезу.
— Моя мама? — Мужчина хмыкнул. — Думаю, она даже не заметила, что я уехал.
— Милый мой, это просто невыносимо! — Лу сильной рукой притянула мужчину в себе и прижала его к своей пышной груди.
— Как приятно! — произнес он, наслаждаясь мягкостью ее тела. — Это почти компенсирует все те страдания, которые я перенес в школьном возрасте.
— А теперь ты хочешь того же для своего сына. Не понимаю я вас!
— А кто понимает? — рассмеялся отец Джейми. — Но я обещаю, что поговорю с женой.
Отец Джейми решил навестить жену в ее лондонской квартире, что само по себе было довольно редким событием. Джейми приказали прийти, но сначала ему пришлось подождать, пока няня напудрит нос и надушится, какой-то парфюмерией. Зачарованный, он наблюдал за ней — она никогда раньше этого не делала, и мальчик задумался о том, что его ждет.
— Когда ты встречаешься с Его светлостью, от тебя должно приятно пахнуть, ведь так? — проговорила она, словно прочитав его мысли, и захихикала — кажется, она тоже нервничала.