— Всегда рада помочь. — Женщина стукнула по донышку бутылочки с соусом, и темно-красная жидкость брызнула на бутерброды и на одежду Джейми. — Ой, извини. Снимай рубаху, я застираю ее. А ты пока надень вот этот джемпер.
Джейми аккуратно, чтобы не перепачкать в кетчупе волосы, стянул рубашку через голову и передал ее Лу. Та почему-то застыла на месте, сжав рубашку и рассматривая юношу.
— Да уж, ты вырос, — проговорила она хриплым голосом, в котором, как показалось Джейми, слышался смех. Юноша ощутил, что краснеет. — О, погляди, джинсы тоже испачкались. Стой на месте. — Лу повернулась, смочила под краном тряпку, подошла к нему опустилась на колени и начала стирать с брюк кетчуп.
Джейми стоял, выпрямившись, словно солдат на параде, а по его телу тем временем пробегали волны почти невыносимого возбуждения. Когда он почувствовал, что его мужское достоинство напрягается, то от крайнего смущения даже закрыл глаза.
— Так-так, что тут у нас? — тихо поговорила Лу, и Джейми, к своему ужасу почувствовал, что она расстегивает ему молнию на джинсах. «Она знает! Она видит!» — вертелось у него в голове.
Лу взяла его пенис в руку — осторожно, словно раненую птицу. Ощущение женской руки, нежно сжимающей его, вмиг подвело Джейми к самому краю — ему казалось, что он в любую секунду может взорваться.
— Ты стал таким большим мужчиной, — словно издалека, услышал он слова Лу; все его ощущения сосредоточились у него в паху. А потом случилось то, о чем он мог лишь мечтать — губы Лу сомкнулись вокруг его набухшего члена, и она начала посасывать его. Юноша ощутил, как кровь в нем буквально вскипела, как что-то начало распирать его. Его охватила дрожь, его ноги подогнулись. Но как… он не должен… Его спина изогнулась дугой.
— О, Боже! Извини, Лу! — охваченный стыдом, воскликнул он, поняв, что его семя излилось в нее.
— Ну что ты, милый, — подняла на него большие голубые глаза Лу. Затем она, улыбаясь, встала и взяла его за руку — Пойдем за мной. Думаю, настало время кое-чему тебя обучить.
5
Англия, 1965–1966
То лето было лучшим летом в его жизни.
Джейми казалось, что он заново родился. Он ощущал себя другим человеком и был уверен, что и выглядит по-другому. То, что он теперь любил Лу как женщину, изменило все на свете. Он стал иначе смотреть на мир — теперь он уже не был одиноким, ему было о ком заботиться и кого защищать, а главное, его любили. Счастье переполняло его настолько, что все его чувства обострились: он стал лучше понимать музыку, осознавать простые вещи, которые всегда принимал как само собой разумеющиеся — такие, как закат, цветок, бабочка. Просыпаясь по утрам, он ощущал жгучее любопытство, что принесет ему грядущий день, а не безразличие, как бывало раньше.
Он был обернут в кокон любви, обуян любовью, жил в новом и, он был уверен, в более безопасном мире.
— Когда я постарею, когда мне исполнится шестьдесят пять, ты больше не будешь испытывать ко мне таких чувств, — хихикнула довольная собой Лу и опять нырнула в постель. Ее обнаженное пышное тело излучало умиротворение и удовлетворенность от секса.
— Ну, конечно же, буду Лу. Я буду любить тебя до смерти. — Джейми оперся на локоть, чтобы лучше видеть ее. — Да я и сам стану уже старым, мне будет… — Он на несколько секунд задумался. — Сорок девять, почти пятьдесят. Почти что возраст Мафусаила. — Он рассмеялся смехом юности, которая может беззаботно говорить о старости, на самом деле не осознавая, что та обязательно наступит.
Юноша погладил полную грудь Лу, наслаждаясь гладкостью ее кожи, и все еще изумляясь тому, что ему дозволено касаться женского тела.
— Ты словно сошла с картины Рубенса.
— Ну-ка, скажи, кто это?
— Художник, рисовавший красивых женщин в теле.
— Ты имеешь в виду — толстых? — рассмеялась Лу.
— О нет, Лу, ты не толстая, ты… ты просто чудесная. — И он вновь обратился к ее восхитительному телу.
— Бог ты мой, Джейми, ты просто ненасытен. Я уже чуть жива!
Но по ее довольному смеху Джейми понял, что делает именно то, чего от него ждут.
В августе он вернулся в школу, но все равно постоянно вспоминал чудесные часы, проведенные на большой кровати в крошечной спаленке. Все в жизни потеряло для него значение — кроме Лу и ее широкой кровати, ставшей его личным раем.
Учеба была забыта — Джейми постоянно думал о Лу, вспоминал ее, грезил ею. Спорт также утратил для него свою привлекательность, и теперь он все больше времени проводит в одиночестве, предаваясь воспоминаниям о предмете своей страсти. Ему казалось, что он сойдет с ума от тоски, что его тело не справится с нескончаемой тупой болью разлуки, которую ничто не могло приглушить.