Она показательно задумалась, прижав пальчик к надутым губкам.
Я же, смотря на нее, тяжело вздохнула и закатила глаза. В такие моменты меня мучал только один вопрос: когда все пошло наперекосяк? Мы ведь когда-то с сестрицей очень хорошо ладили. Но в какой-то момент ее поведение сильно изменилось. Поначалу она лишь с подозрением смотрела на меня. Потом в этих взглядах можно было заметить презрение и даже некую ревность.
Возможно, это началось в тот момент, когда я впервые начала убегать из замка? Своими выходками я привлекала внимание родителей, что могло вызвать ревность сестры. Или я начала сбегать после того, как почувствовала изменение в отношениях с Фионой? Сейчас уже и не вспомнить, что было раньше.
Однако, я знаю, почему начала убегать. Меня вел интерес. Любопытство. Я хотела изведать этот мир, но пока боялась уходить дальше Вызимы. Боюсь, что в таком случае простой поркой я бы не отделалась. Но, в любом случае, мне претило сидеть в четырех стенах.
«Особенно, когда в этих стенах я начала чувствовать направленную на меня неприязнь», — подумала я, поднимаясь на ноги.
Встав, я побрела к сундуку, где прятала свои вещи. Мне нужно было как можно скорее переодеться и спрятать эти обноски.
— Ну и куда ты? — раздался у меня за спиной недовольный голос Фионы.
— Переодеться, — бросила я, не поворачиваясь.
Я наконец-то добралась до сундука и с трудом приподняла тяжелую крышку.
— Зачем? — со смешком спросила она. — Мне кажется, тебе идет.
— Как скажешь, — холодно ответила я.
Начинать спор с сестрой мне не хотелось. Мне казалось это глупым и немного детским. Поведение сестры мне тоже казалось неразумным, словно она глупый ребенок. И плевать, что нам всего десять зим. Себя-то я ощущала куда старше, так почему бы и сестре не вести себя так же.
— Тебе идет, — повторила сестра с каким-то злорадством. — Самое то для мятежной принцессы.
Я прикрыла глаза и старалась не слушать ее.
— Самое то, — продолжила Фиона куда тише, практически шепотом, — для дьявольского ублюдка.
В комнате повисла тишина. Хоть я и старалась пропустить мимо ушей ее слова, но проигнорировать оскорбление не получилось. Я так и застыла с зажатой в руках ночной сорочкой.
— Что ты сказала? — тихо, не поворачиваясь, спросила я.
Внутри я кипела от гнева. В любой момент он мог вырваться и обрушиться на эту зазнайку, которая столь голословно бросалась обвинениями.
— Не притворяйся, что не услышала меня, — самодовольно произнесла сестра, даже не видя, что еще немного, и я сорвусь. — Ты ведь не хуже меня знаешь историю. Слышала слухи, что ходят по замку. Слухи о подкидыше. О бастарде Соколихи-Фальки.
Она права. Я знаю не хуже нее, а может даже лучше, о ходящих вокруг нас слухов. Как выдалось послушать, кто-то из королевских детей вовсе не родной. Подкидыш, которого не смогли определить чародеи.
Я не верила этим слухам. Это не более чем глупость кметов. Особенно мне не верилось в то, что чародеи не смогли определить, кто подкидыш. А это значило, что все это не более чем враки, которые распространяют какие-то идиоты. Или враги.
Но сколько я не гнала эти мысли прочь, невольно все же к ним возвращалась.
— Чего умолкла? — с издевкой проговорила Фиона. — Небось думаешь, что все это неправда. Что это козни врагов и прочая чепуха.
Я молчала, не желая отвечать ей.
Вдруг я почувствовала, как она подошла ко мне ближе и положила свои руки мне на плечи.
— Хочешь, расскажу секрет? — вдруг спросила она таким же тоном, каким раньше мы делились друг с другом сокровенным. — Я как-то подслушала разговор отца. И хочу сказать, что все эти слухи… правдивы.
Мне не хотелось верить ей, но ее слова, словно булыжник, рухнули на меня. Этот удар оказался больнее, чем я думала.
— Ты ведь уже все поняла, — она отчего-то звучала уже совсем не по-детски, словно повторяла чьи-то слова. — Ты ведь чувствуешь, что отличаешься от нас с Амаветом. Бунтарка. Мятежница. Ублюдок.
Эти слова стали для меня последней каплей. Я резко развернулась и с криком «нет!» оттолкнула сестру.
Несмотря на злость, мне хотелось расплакаться. Я не верила ее словам, так как чувствовала в них что-то иное. Словно это говорила не она. Но легче от этого не становилось.
Раздался вскрик, за которым последовал громкий стук. А после наступила тишина. Не было ожидаемых возмущений, не было даже злорадного торжества Фионы, ведь она смогла задеть меня. Ничего не было. И это настораживало.
Я наконец-то открыла глаза. Все плыло. Слезы все-таки пролились, а я этого даже не заметила.
Вытерев их рукавом рубахи, я стала искать взглядом Фиону. И вскоре нашла ее. Она лежала на полу и не двигалась. Глаза ее были открыты, но смотрели только в одну точку.
— Фиона? — позвала я ее, насторожившись.
Ответа не было. Я присмотрелась к ней внимательнее и заметила то, что заставило меня сильно забеспокоиться. Она не дышала.
— Нет, — прошептала я, не веря своим глазам.
Я мигом подбежала к ней, упав на колени рядом. Мне казалось, что сестра шутит. Что это очередная ее издевка. Но все было куда хуже. Дыхания не было, а под головой я заметила у нее струйку крови.
— Нет, — уже испуганно прошептала я, — нет, нет, нет, нет.
Я попыталась приподнять сестру. Хотела как-то привести ее в чувство, но все было бесполезно.
— Что я наделала? — тихо и обреченно прошептала я, чувствуя, как слезы с новой силой начинают течь по щекам.
Вскоре тихие слезы сменились рыданием. Я не знаю, сколько сидела, склонившись над бездыханной сестрой. В голове крутились мысли, одна хуже другой. Но вскоре я услышала резкий вдох.
Я не поверила своим ушам, но, почувствовав движение, быстро протерла глаза и посмотрела на сестру. Она дышала.
— Фиона! — обрадовалась я, собираясь обнять ее и с новой силой разрыдаться, только уже от счастья.
Вот только обнять я ее так и не успела. Меня резко отбросило в сторону, и я ударилась об стену. Спину прострелило болью, но я не обратила на нее внимания, во все глаза уставившись на парящую в воздухе сестру.
Ее глаза были распахнуты и горели ярким пламенем. Вещи в комнате начали так же подниматься в воздух и парить вокруг нее. Сама она продолжала смотреть в одну точку. В какой-то момент она поднялась еще выше и заговорила каким-то странным голосом. Не своим. Это было похоже на тысячи голосов, слившихся в единую речь. Распознать слова было сложно, но отчего-то я понимала, о чем она говорит.
— Брат поднимется против брата, сестра против сестры. Прольется кровь и зальет земли могучим потоком. Они придут. Старый уклад падет. И так начнется гибель мира. Кто далеко — умрет от болезни, кто близко — падет от меча, кто останется — умрет с голоду, кто выживет — того погубит мороз… Ибо наступит век Меча и Топора, век Волчьей Пурги. Придет Час Белого Хлада и Белого Света. Час Безумия и Час Презрения, Tedd Deireadh. Час Конца. Мир умрет, погрузившись в Вечную Тьму, иль возродится из Огня. Воспрянет мир! Придет Час Алчности. Судьбой вершит лишь Выбор. Ess'tuath esse! Да будет так! Внимайте знамениям! А каковы будут оные, глаголю вам: вначале изойдет земля кровью Aen Seidhe. Кровью Эльфов…
Она продолжала говорить, а ситуация становилась все хуже. Воздух вокруг нее стал светиться потусторонним светом. Воздух становился все плотнее, и дышать было тяжело. Я практически потеряла сознание, когда все резко прекратилось.
Раздался резкий хлопок. Вся энергия сгустками разлетелась вокруг. Один такой угодил в меня и еще больнее ударил о стену.
Последующее я уже практически не видела. Не видела, как сестра исчезла во вспышке света. Не видела, как очередной выброс энергии разрушил часть усадьбы, что была позади сестры. Не видела, как на шум прибежали уцелевшие обитатели усадьбы. Не видела гнева отца и беспокойства матери.
Все, что я видела, было чередой образов. Таких родных и таких чуждых. Череда воспоминаний. Моих и словно бы чужих воспоминаний. И только один образ совпадал с тем, что помнила я. Одно единственное лицо, которое я уже видела в этой жизни.