Альда стиснула зубы, сжала челюсти до боли в дёснах. Вместо того, чтобы вырваться, точным ударом снизу вверх впечатала кромку щита в горло Коджо. У старика потемнело в глазах. Следующее, что он почувствовал – как колено дочери встречает его пах со скоростью горного козла, убегающего от ягуара. Кождо взревел. Схватил дочь за волосы на затылке, швырнул лицом в песок. С такой силой, что перед глазами Альды заплясали черные круги.
В следующее мгновение она почувствовала сильный удар по заднице плоской стороной выпущенного из рук меча. Услышала ругань и патетические возгласы отца, прерывающиеся на приступы сухого кашля. Это было обычным делом. Год за годом, после каждой схватки, Коджо красноречиво объявлял себя безумцем, решившим сделать воина из девки. Желая раззадорить дочь, пускался в долгую беседу с богами, наполненную раскаянием и сожалением. Это злило Альду гораздо сильнее порезов и синяков.
— Боги Закарима, кого я обманываю? Проще научить козла танцевать! Дейо, за что ты лишила меня рассудка, коварная беспощадная сука? Сегодня я пойду на рынок, и объявлю, что Коджо выжил из ума. Затем скрою свой позор в пустыне – пусть скорпионы поселяться в моём черепе! Зачем, зачем моей дочери меч!!? Лучше купить кукол из тряпок! Упражняйся со щитом. Приду через три дня. Нет, через пять дней. Убирайся с глаз моих!
Альда поднялась с песка. Рука онемела, на шее чернела отметина от пальцев. Зажала разбитый нос, скрывая под ладонью злорадную улыбку. Её покачивало, в висках стучало, но Альду переполняла радость и гордость. Сегодня старик получил своё. Не оглядываясь на отца, скрылась в шатре.
Коджо согнулся, уперся руками в колени, выплюнул сгусток крови. Откашлялся, вытер губы. Скривившись, начал ощупывать отбитые яйца. Запрокинул голову к небу и пробормотал:
— Ты видишь лицо моей дочери, Баал-Шадор? В этот раз я посмеюсь над тобой, шлюхин ты сын.
3. Знаки на камне
— Нгози, убьём его. Мы везем через пустыню сосуд с проклятьем, это понятно и дураку. Только вчера пало два верблюда, сегодня захромал еще один. Нам самим придётся нести войлок, воду и еду. Я хочу покинуть пески, сидя меж двух горбов. Не на своих ногах, с глазами, вытекшими от ветра.
Погонщик был напуган. Все они были напуганы. Караванщик и владелец верблюдов разговаривали в нескольких десятках шагов от низкого и широкого шатра, качающегося под ударами горячего воздуха. С подветренной стороны шатра отдыхали верблюды, упав на животы, опустив шеи на песок. На их боках висели квадратные корзины из темных прутьев. В корзинах лежали тяжелые, широкие и плоские плиты из песчаника.
Мужчины говорили на ветру, снизив голос до шепота. Человек в серой мантии не должен был услышать их слов.
— Убьём его сегодня. Оставим поклажу в пустыне. Клянусь богами, все верблюды падут под весом этих булыжников. Пойми, Нгози, нам придется идти через пески. Два моих товарища уже мертвы. Наджиб сломал шею, упав на песок. Как такое возможно, Нгози? Я сотни раз падал с верблюда – не повредив и пальца! Заливаю воду в его рот. Но он не глотает. Если Наджиб доживёт до утра, это будет чудом. Руфаро харкает кровью, и я не могу понять, чем он болен. Фарук говорит, что слышит шёпот джинов. Ты знаешь, как просто потерять разум в пустыне. Мы убьём его, или умрём, вслед за верблюдами.
Погонщик злился. Пытался вбить в седую голову Нгози, что прошло время склок и торгов с человеком в серой мантии. Караванщик продаёт свое время и умение. Он не солдат, чтобы продавать кому-то свою жизнь.
— Ты мой предводитель, но ты великий дурак, если надеешься, что проклятье нас не коснется. И дважды дурак, если думаешь получить обещанную плату.
За последние дни Нгози слышал это не один раз. Первым пришёл тактичный и осторожный Руфаро. Из его уст слова об убийстве так и не прозвучали. Зато всем было понятно, к чему он клонит.
Их нанял человек, назвавший себя колдуном. Он желал привезти в Зарим-Зор камни из старых руин. Тогда Нгози думал, что речь идет об искрящемся розовом мраморе, которым древние украшали бассейны в султанских гаремах.
Человек в мантии вёл караван сквозь Золотые Дюны, кидая чёрный порошок по ветру и наблюдая за движением звёзд. Караван прибыл к руинам через двадцать дней с момента, как они пожали руки. Дорога была легкой, верблюды были бодры. Ветер дул не сильнее чем обычно.