Караванщики за несколько миль увидели торчащие из песка громадные башни. Иссечённые ветром циклопические остовы плыли над качающимся маревом, словно миражи. Безымянный город. Один из многих безымянных городов, погребённых под слоем песка. Город был разграблен сотни лет назад, поколениями кочевников и авантюристов. Еще в те дни, когда виднелись разрушенные стены и кучи камней, когда песок не коснулся подножия дворцов и храмов.
Они прошли через пролом в кладке. Добрались до зала, заваленного песком. Сняли со стен плиты из серого песчаника, испещрённые древними письменами. Погрузили корзины с поклажей на спины верблюдов. И направились в обратный путь.
Верблюды начали умирать в ту же ночь.
Через три дня Нгози сказал нанимателю, что распределит поклажу, оставит часть камней на песке. Тот ответил - если все камни не прибудут в Зарим-Зор, то не заплатит и монеты из остатка оговоренной суммы. Нгози торговался, призывал богов, взывал к совести и законам Аль-Маджида. Человек в серой мантии стоял на своём. На погонщиков посыпались беды. Нгози было плевать на наёмных караванщиков. Он сожалел о верблюдах больше, чем о людях. Нгози желал монет. А еще больше желал избавиться от груза и его владельца.
— Я услышал тебя, Салах. Сделаем то, что должно. Скажи остальным. Сделаем это сейчас, управимся до полудня.
Их наниматель не был похож на колдуна. Он взял в путь фляги с вином, пил его вместо воды. К заходу солнца напивался и начинал болтать без умолку. Обычный безумец, начитавшийся глупых книг. Один из тех безмозглых авантюристов, что верят в сокровища джинов. Или хитрый делец, планирующий продать камни какому-нибудь богачу, выдав их за артефакты Долины Зиккуратов.
—Салах, пусть все держат кинжалы за поясами. Кровь притягивает проклятья. Знаю точно, песку и крови не стоит встречаться возле этих камней. Задушим его. Я объявлю на базаре Зарим-Зора, что этот бурдюк с шакальим дерьмом был раздавлен обвалом в руинах. Вместе с троими из каравана. В пути у нас будет время придумать историю.
Салах расплылся в улыбке, приложил пальцы ко лбу.
—Славлю богов, подаривших такого предводителя как ты, почтенный Нгози из Аль-Махрана. А как быть с Наджибом? Избавим его от страданий? Последние месяцы он столько пел о двух своих наложницах и дочери. Помнишь его слова? Наполнены чресла мёдом, груди ваши подобны спелым дыням, словно глаза Дейо блестит серебро в сосках и ноздрях. Бедняга больше не поиграет на домбре. Боги позаботятся о его несчастном дитя. А кто позаботится о женщинах? Когда пойдешь с дурной вестью в его дом, не забудь позвать Салаха. Ты не молод, Нгози. Сможешь утешить только одну из женщин.
—Где твое почтение к сединам, Салах!? Угостить бы тебя кнутом, наглый юнец. Но ты прав. Я слишком стар, чтобы покрыть двоих за раз. В следующий раз приведу верблюда, как соберусь… навестить твою мать и почтенного отца, да продлится их век!
Караванщики захохотали, хлопая друг-друга по плечам. Решение принесло облегчение. Они получили надежду оказаться в тени сикомор, почувствовать запах шафранового масла на коже смуглых шлюх, уснуть под звуки журчащей воды. Надежду выйти из песков, достигнуть благословенных оазисов на дороге в Зарим-Зор.
Через десять минут после беседы Салаха и Нгози несколько мужчин зашли в шатер. Нгози держал в руке толстые поводья из сыромятной кожи. Он хотел сделать всё сам. Задушить несговорчивого членососа перед караванщиками. Прямо здесь, на тонких коврах. Снять с себя вину за смерть товарищей, укрепить веру погонщиков в предводителя. Но было уже поздно. Человек в серой мантии исчез.
Его не было ни в шатре, ни среди верблюдов, ни в ста шагах от шатра. Его искали всего час. А после, не теряя времени, караванщики брали верблюдов за узды, отводили подальше от шатра. Разрезали веревки и ремни, снимали с их спин поклажу. Нгози не стал заставлять людей выгружать камни из корзин. Никто из них не хотел прикасаться к древним знакам на песчанике.
***
Темная фигура сидела на песке. Человек держал в руках плоскую медную флягу. Иногда глотал из неё, иногда поднимал над головой. Его мучала жара. Но он не берёг воду – наливал из фляги в ладонь, вытирал лицо. Три светила слились в одно, ослепляющий диск повис в зените. Человек вглядывался в пространство между барханами. Его глаза слезились от ветра и яркого света. У подножья бархана, сквозь качающееся марево, виднелся шатёр караванщиков.