Человек сидел и ждал. Через несколько часов раскаленный шар на небе распался на бусины, и они покатились к горизонту. Мужчина поднялся с песка, глотнул из фляги. Вылил остатки воды себе на шею, бросил флягу на песок. Медленно пошел к шатру, наступая на свою тень.
Одно из светил скрылось за горизонтом, когда он был на расстоянии полёта стрелы до шатра. Тени удлинились. Темная фигура ускорила шаг.
Силуэт человека в серой мантии начал расплываться по песку, подобно черному земляному маслу. Тень заметалась, словно рядом кто-то жонглировал факелами. Поползла по песку мягкими змеиными движениями. Начала пульсировать, дрожать и извиваться, желая отделиться от хозяина.
Мужчина поднял руки к небу. Серая мантия забилась на ветру. Черное пятно под ногами начало расти во все стороны, словно огромная клякса от разбитого пузырька с чернилами.
Его тень разорвала договор со светом. Теперь она подчинялась силам из-за границ бытия. Воля колдуна противостояла замыслу богов, создавших мир. Магия ломала рычаги и шестерни реальности.
Вышедший к верблюдам караванщик и человек в серой мантии увидели друг друга одновременно. Караванщик не успел открыть рот или выхватить кривой кинжал. Тень бросилась к его стопам. Ноги в один миг провалились в тень, словно в протоку с водой на болоте. Черное пятно метнулась обратно – и мужчина упал лицом вниз, как колос, скошенный серпом. Плоть ног исчезла до середины бедер, из культей хлынули алые фонтаны. Кровавые мазки окрасили песок. Мужчина закричал, и ветер забрал его крик. Тень пробежала по лежащему на земле, разъеденив тело на две аккуратных половины.
Колдун остановился напротив шатра. Его тень коснулась войлока. Потекла вдоль покрытых песком стен. А затем проскользнула внутрь. Крики и хруст ломающихся костей заглушили вой ветра. Раздался звук падающих тел. Черная масса потекла обратно, к сандалиям колдуна, словно собака, притащившая хозяину палку.
Человек в серой мантии подошёл ко входу, приподнял полог, шагнул внутрь. Носки сандалий утонули в тёплой багровой жиже. Он развернулся, зашагал к испуганным верблюдам. К корзинам с каменными скрижалями.
В этот день колдун не оставил затерянный в песках лагерь. Не покинул и на следующий день. Он прогнал верблюдов в пустыню, привязав к шатру двух самых сильных. Вырезал квадратные куски из белых накидок мёртвых караванщиков. Занес в шатер отрезы парусины, которыми укрывают верблюдов от бури. Срезал листы белого льна с крыши шатра. Приготовил чернила, смешав в большом кувшине воду и черный порошок. Сделал тонкие кисти из костей и волос мертвецов.
И начал переносить древние символы с камня на ткань. Он вставал утром, кормил верблюдов и ел сам. С трудом затаскивал в шатер одну из каменных плит. Умело перерисовывал странные знаки и буквы забытого языка, по нескольку раз проверяя и сравнивая их начертания. Вытаскивал тяжелый камень, бросал у входа, и возвращался с новым. Пил вино, следил за звёздами, разговаривал сам с собой, ходил вокруг шатра и бормотал. Затем засыпал. Он жил в воняющем скотобойней шатре ровно тридцать дней.
Когда его труд был закончен, колдун бережно свернул покрытые письменами ткани. Снял свою серую мантию и обмотал ею свёрток. Стянул его ремнями от корзин. Собрал фляги и остатки еды, закинул груз между горбов верблюда. Натянул одежду караванщиков, с трудом отыскав тряпьё без засохших пятен крови. Он долго не решался покинуть лагерь, боясь, что чернила потеряют цвет, что вино помешало его трудам, и где-то вкралась неточность.
Завершив приготовления, колдун встал спиной к светилам. Каменные скрижали провалились в его тень, исчезнув из мира богов и людей. Колдун запрыгнул на верблюда, дернул за повод второго. Медленно поплыл сквозь раскалённый воздух, постоянно оглядываясь на драгоценный свёрток.
4. Амбиции Коджо
Нет числа племенам и кланам, живущим между неспокойными водами Круглого Моря и раскалёнными песками Золотых Дюн.
Между пустошами и морем возможно найти рыбака, охотника, погонщика верблюдов, собирателя фиников, заклинателя скорпионов и змей. Но узкая полоска плодородной земли, стиснутая морем и пустыней, даёт пищу лишь немногим людям, что желают спокойно жить своими трудами.