- Эда – позвал Марк, - Эда, жизнь моя.
Но девушка не отвечала. Юноша взял ее за плечи и тихонько потряс, надеясь, что она придет в себя и откроет глаза. Так он пытался привести ее в чувства пока не понял, что его Эдна не спит, она мертва. Боль, отчаяние и ненависть ворвались в душу юноши и не давали ему вдохнуть полной грудью. Он дышал и не дышал. А тем временем за окном забрезжил рассвет и комната наполнилась светом. Все, что находилось в ней стало обретать свои истинные цвета. Стены стали голубыми, деревянная лестница коричневой, осколки на полу переливались и сверкали разными цветами, ночная рубашка на Эдне стала розовой, а на бледном лице девушки кровь на лбу алой.
Марк сидел в оцепенении и не мог поверить в произошедшее, а в метре от ее головы он заметил на полу знакомую брошку и рядом с ней что-то синее. Он потянулся и поднял окровавленными пальцами невредимый цветок незабудки, символ верной истинной любви, что он подарил Эдне накануне.
Сколько прошло времени неизвестно. Наступил новый день, и улица наполнилась голосами и плачем. В дом к Эдне приходили и уходили какие-то люди. Они были для Марка словно безликие тени, говорящие на непонятном языке. Как добрался домой он не помнил. Отец сидел на их маленькой летней кухне, и что-то выговаривал ему, но Марк не понимал его и не хотел понимать. Никого не замечая вокруг, он поднялся на второй этаж, и рухнул на свою постель, погрузясь в тяжелый сон без сновидений.
***
Шел дождь и дул промозглый ветер. На окраине города еврейское кладбище было окутано туманным маревом. А в самой дальней от города его части, что примыкала к березовой роще, между надгробными плитами стояли двое мужчин. Один старый и сгорбленный, а другой молодой и крепкий, но немного сутулый, будто на его плечах повис тяжелый груз. Это были отец Эдны и Марк. Последний держал в руках шляпу, лицо его мокрое, то ли от дождя, то ли от слез, смотрело вниз на каменную плиту, на которой тоскливо лежали несколько букетов цветов. Так они стояли молча, молодой мужчина и старик. Отец Эдны тяжело дышал, и повернувшись спиной к двум свежим могилам дочери и жены, и не проронив ни слова, зашагал прочь. Марк же в этот момент нагнулся, чтобы собрать разлетевшиеся гвоздики и незабудки. Их стебли он осторожно прижал к гранитной плите небольшими камнями, чтобы ветер больше не смог их унести.
- Вот и все – сказал старик, когда юноша нагнал его.
Вдвоем они вышли с территории кладбища в город. Квартал за кварталом две черные фигуры удалялись от входной арки еврейского кладбища все дальше и дальше. На одной из узких улочек они были вынуждены отойти в сторону и прижаться вплотную к стене дома, чтобы пропустить сразу несколько похоронных процессий.
- Как много людей закончили свою жизнь той ночью. – проговорил чуть слышно старик, поджимая по-старчески губы, – и мою дочку не пожалели, мою фейгеле. Птичка моя умерла, а я старик живу.
Сердце Марка сжималось, но казалось, что эмоции покинули его, а тело превратилось в камень. Он был как рядом стоящий с ним старик, он жил и не жил. Он был человек из прошлого, без будущего.
Когда же улица освободилась, они медленно поплелись дальше.
- Что теперь одному?! – спустя какое-то время промолвил отец Эдны. Он обернулся к Марку, губы его дрожали, а глаза были полны слез. Он не ждал ответа, он просто говорил.
– Лавка...что с ней делать? Зачем теперь это?
Приподняв шляпу, Марк вытер свое мокрое лицо ладонью и остановился. Справа от них были старые каменные дома в несколько этажей, а слева за низкой оградой тихонько шумели деревья городского парка, где Марк с Эдной часто вечерами гуляли вдвоем. Он подумал, что если бы мог простить своего отца и самого себя, то может быть та боль, что теперь не отпускала его сердце, была бы не так сильна. Но так только казалось ему, когда он смотрел на этот парк. И если бы сейчас он хоть на мгновение мог забыть ту ночь, ту страшную ночь, и забыть как гроб с Эдной всего пару часов назад быстро исчезал под землей, тогда бы он мог представить как она выходит на дорогу и улыбаясь, машет ему рукой; и будто не было погрома, и не было похорон, и не начался этот дождь. И если бы он мог, если бы можно было стереть память... Но Марк не хотел забывать, он хотел помнить, помнить всё. Дождь усилился и с полей его шляпы заструились струйки воды. Но несмотря на промозглую погоду, ему вдруг стало жарко. Этот жар шел изнутри его тела, от самого сердца. Он, осторожно взяв под локоть старика, проговорил:
- Вы потеряли жену и дочь, а я невесту и отца. Я знаю, что не нравился вам, но уверен, что вы позволили бы нам пожениться, независимо от своего отношения. Вы любили ее и не могли отказать ни в чем. И вы должны знать, решение быть вместе был не ее мимолетный каприз как казалось вам. Причиной была ее искренняя привязанность ко мне и моя любовь к ней. Эдна была моей жизнью и будущим, она была моим истинным счастьем, которого я навсегда лишился.
В это время по дороге сигналя проехала машина. Из нее доносились громкие мужские голоса и задорный женский смех. А через мгновение вновь стало тихо и Марк продолжил:
- Позвольте вам помогать в лавке... Я могу быть вам как сын... если вы не против...
Старик немного удивленно глядел на него, его голубые мутные глаза блестели под набухшими веками.
- Как я могу быть против... пусть будет как будет, – промолвил он и, вскоре двое мужчин продолжили свой путь под дождем.